«Больше всего я люблю разговаривать с людьми» — история молодой журналистки родом из Гагаузии
Анна Алтыпармак — журналистка из Вулканешт, которая училась в Комрате, а профессионально выросла в Кишиневе. Она работала на местном телевидении, писала о бизнесе, вела политические программы и неожиданно для себя пришла в спортивную журналистику. О переезде в столицу, страхе перед новой средой, любви к разговорам с людьми, гагаузской идентичности и умении вовремя выдохнуть — читайте в её истории.
«Мама сказала: “Я тебя в этом вижу”»
Анне Алтыпармак 25 лет, она родилась и выросла в Вулканештах. Её мама работает бухгалтером, папа — электриком. Свою семью она называет обычной, но сразу добавляет: именно поддержка близких помогала ей решаться на новое — даже тогда, когда сама ещё не понимала, куда приведёт очередной шаг.
Сейчас Анна работает в СММ-направлении издания BusinessClass, ведет инстаграм nokta, создает контент для комратского медийного клуба KFL и подрабатывает моделью. Однако прежде всего она считает себя журналисткой.
— Мне кажется, самое главное — чтобы семья поддерживала все твои начинания. В 11 классе мы уже задумались, какую профессию мне выбрать. Я как сейчас помню: сели втроём за кухонный стол и начали смотреть, какие профессии востребованы. Шли методом исключения. Математика — сразу нет, с ней у меня всегда было не очень хорошо. Языки можно было рассмотреть, но во мне это не откликалось. И тут — о, журналистика! Мама сказала: «Я почему-то тебя в этом вижу. Ты коммуникабельная, тебе бы это подошло». Я подумала день-два, посоветовалась с друзьями, которые были на пару лет меня старше. Они сказали: Ты можешь попробовать, а не понравится тебе — подождёшь год, пойдёшь на какую-то другую специальность». И вот так каким-то методом исключения пришла в мою жизнь журналистика.
Почти одновременно с этим Анна узнала, что общественная телерадиокомпания GRT набирает слушателей на курсы журналистики. Она прошла отбор и целый месяц каждые выходные ездила из Вулканешт в Комрат.
— Тогда директором был Виталий Гайдаржи (ныне — директор издания Laf, прим. nokta). У нас были курсы и по написанию статей, по фото, даже, кажется, что-то по видео мы проходили, точно не помню. Были разговоры с разными личностями, на тот момент известными в Гагаузии. То есть что-то такое, что дало мне вот эти первые толчки для того, чтобы я развивалась в этом направлении. Больше всего я люблю разговаривать с людьми. Мне интересны истории людей, мне интересно узнавать, чем они занимаются, как они пришли к тому, чем они сейчас занимаются. Вообще, в принципе, общение — это то, что питает меня. Меня в семье все с детства ругают за то, что я тараторка, — улыбается Анна. — Потому что мне всегда интересно, чем человек дышит и как он видит этот мир.
«Я никогда не любила сидеть на попе ровно»
Примерно с 17 лет Анна участвовала и в молодёжных инициативах.
— Ещё при Ирине Влах был популярен «Союз гагаузской молодёжи», и они устраивали часто какие-то неполитические акции. На тот момент, когда тебе 17 лет, ты не думаешь о том, что там есть какой-то политический контекст. Для тебя прикольно собираться с разными людьми, общаться с молодёжью со всей Гагаузии. Просто как движуха какая-то для подростка, который не хочет сидеть на попе ровно. А я никогда не любила сидеть на попе ровно.
Потом была летняя школа. В один год я поехала как участник, а на второй год — уже как вожатая. И вот после этого как-то я этим прониклась и познакомилась с ребятами из молодежного центра Axis в Комрате. Мы там устраивали разные мероприятия, тоже собирали молодёжь. Я участвовала в очень прикольном проекте — Art Bridge. Мы делали показы американских фильмов на английском языке и по возможности (тогда были ковидные времена) мы приглашали носителей языка, чтобы они разговаривали с молодежью, с нашим комьюнити.
Поступить на журналистику в Комратском государственном университете не получилось: в 2019 году на направление набралось только четыре человека, и с тех пор в КГУ журналистике в принципе не обучали. Вместо этого Анне пришлось выбрать публичное управление на юридическом факультете — потому что объявили об этом поздно, и не осталось времени подать документы на бюджет в другие вузы. По полученной специальности Анна ни разу не работала и не собирается.
— Я пошла на публичное управление, но нисколько об этом не жалею, потому что в журналистике это очень сильно помогло. Мы изучали законы, которые связаны как раз-таки с Гагаузией. И иногда это очень сильно помогало разобраться в законности того или иного действия относительно того, что ты пишешь или с кем ты говоришь. Но работать в этом направлении я не хочу, я себя в нём не вижу.
«Было очень тяжело начать что-то заново»
В 2022 году Анна переехала в Кишинев. Ей был 21 год, университет остался позади, а ясного ответа на вопрос, что делать дальше, не было.
— Когда переезжала в Кишинёв, было очень тяжело. Первое время это морально как-то очень сильно давило, потому что я к семье очень привязана. Помню, я уезжала из Комрата с ощущением, что только здесь моё место, только здесь я себя вижу. Притом, что у меня на тот момент всё было очень плохо, и с работой было плохо. И вообще я университет закончила и с каким-то опустошением осталась: что мне делать дальше?
Ещё одним страхом был румынский язык.
— Было очень тяжело начать что-то заново. Совершенно новая среда, новые люди, новое окружение, как меня примут на работе? Я же не знаю румынского языка. На тот момент у меня ещё было в голове вот это, не знаю, можно ли назвать это пропагандой, что в Кишинёве все говорят только на румынском. Что в Кишинёве, если ты говоришь на русском, то тебя будут унижать, с тобой чисто принципиально никто не будет разговаривать на русском. И как же я без хорошего знания румынского языка смогу там жить, смогу развиваться в своей карьере? Я русскоязычный журналист. У меня вся моя профессия — на русском языке вообще основана.
По словам девушки, эти страхи совершенно не оправдались.
— Со временем ты, хочешь или не хочешь, но выучишь румынский язык, ты станешь лучше понимать, [а затем и] говорить на этом языке. И это классно, потому что ты вливаешься в эту среду, ты понимаешь людей, тебе легче делать свою работу. Но вот эти непонятные предрассудки в Гагаузии, что Кишинёв — это всегда плохо, что тебя будут принижать за незнание чего-то, — очень сильно бьют морально по молодому поколению, которое хочет переехать в Кишинёв, но боится это сделать просто потому, что не знает румынский язык.
За всю историю своей деятельности я не помню ни разу, чтобы до меня докопались за то, что я говорю на русском. Один раз только было, когда мы с Владой [Вершининой] (репортер nokta, прим. редакции) снимали вокс в Кишиневе. Мы подходим к женщине, и она говорит: «Почему вы со мной разговариваете на русском языке? Мы находимся в Кишиневе». Влада без проблем перешла на румынский. И вот это на моей практике была единственная такая ситуация.
Возвращаясь к разговору о гагаузской молодежи, Анна отметила, что она часто поступает в КГУ просто-напросто из убеждения, что в вузах Кишинева нет русских групп, хотя это неправда.
— Есть русские группы, но даже русскоговорящие идут в румынские. У меня сестра в этом году поступает в университет. Мы её отдаём в румынскую группу. Она сама хочет. Я ей сказала: «Тебе легче будет потом адаптироваться и работать по своей профессии на румынском языке. Чем ты будешь делать, как я, и потом еле-еле где-то что-то через силу учить язык, обклеивать всё вокруг стикерами, чтобы запоминать слова…» Я училась так. Мне очень повезло с моим первым рабочим коллективом в Кишиневе, они все румыноговорящие, но при этом со мной спокойно говорили на русском. У нас сложились такие отношения, что я их учила русскому, а они меня — румынскому.
«Это придаёт тебе уверенность, когда в тебя верят»
Первые места работы в журналистике были связаны с комратским изданием Laf, где Анна работала репортером, и местным телеканалом NTS, где она была ведущей новостей.
Первый опыт работы со статьями девушка оценивает как «неоднозначный»:
— Я пришла работать без опыта. И как бы сильно я ни старалась, людей постоянно что-то не устраивало. И когда доходило до того, чтобы писать, как будто бы мне не особо доверяли. И в моей голове очень сильно [укоренилась установка], что я чего-то не могу, что я делаю плохо свою работу. Первый опыт, мне кажется, очень сильно влияет именно в работе на то, как ты в дальнейшем будешь это всё проживать.
После переезда в Кишинев Анна устроилась в экономический журнал BusinessClass. Редактор там была очень строгой и требовательной — однако она не только требовала переписывать тексты, но и объясняла, что именно не так.
— Она говорила, как я должна разговаривать, когда беру интервью. Она говорила: «вот тут подумай, что в тексте тебе нужно поменять», или о том, что нужно читать больше художественной литературы, чтобы обогащать свой словарный запас. Она меня дрючила до каждой запятой, и я могла переписывать один текст по семь раз. Человек учил меня, и мне было сложно осознавать, что меня учат, что я могу что-то сделать.
Первый месяц был самый тяжёлый, когда я пыталась перебороть свои мысли, свои какие-то устои в голове. Очень много мыслей было, что мне стоит вообще это бросить, не заниматься этим всем.
Тем не менее Анна воспринимает этот опыт как хорошую профессиональную школу, через которую она прошла, став той, кем является сейчас. В издании BusinessClass журналистка работает и по сей день — но после того, как они перешли на румынский язык, перестала писать статьи и занялась СММ-направлением.
Если говорить о другом раннем профессиональном опыте в Кишиневе, Анна вспоминает программу на ютуб-канале AVA TV, в которой она была ведущей. Первые тексты для выпусков она отправляла руководителям на проверку и была очень не уверена в своих силах.
— А они всегда говорили: «Классный текст. Вот тут вот только кусочек поменяй, он слишком какой-то у тебя агрессивный, замени его, помягче сделай». И вот первые два-три текста у меня проверяли, дальше у меня уже тексты не проверяли. Вот это придаёт тебе уверенность, когда в тебя верят.
Я эту программу вела достаточно долго, и это была просто моя отдушина, это было что-то, чем я действительно горела. Это то, что я любила делать — говорить с людьми. И не просто с людьми, а с политиками. Я очень люблю говорить с политиками, задавать им [какие-то каверзные вопросы]. И мне удавалось делать интервью не только с политиками из Гагаузии (которые, кстати, сами приезжали из Гагаузии в Кишинёв ко мне на интервью), но и с какими-то депутатами [национального уровня], политологами, экспертами по Кишинёву.
Самым запоминающимся выпуском программы (и личным достижением) стало интервью с тогдашним послом Европейского союза в Молдове Янисом Мажейксом.
— Как я добивалась этого интервью — это отдельная история, конечно, но сам факт в том, что я смогла этого добиться. Оно не принесло там каких-то колоссальных результатов, что-то в районе четырёх, может быть, пяти тысяч просмотров это видео тогда набрало. Но сам факт того, что я сидела с Янисом Мажейксом вот так вот, на расстоянии вытянутой руки, я разговаривала с ним, и опять же он говорил со мной на русском языке, — это было для меня вау. И это то, чем я действительно горжусь, что я смогла это сделать. Я тогда действительно дрожала, эти интервью выходили сразу в прямом эфире. А всё, что говорится в прямом эфире, — остаётся в прямом эфире. Ты не можешь вырезать, ты не можешь перезаписать какой-то момент. Любая твоя ошибка и запинка остается там.
«Я всё ещё пытаюсь найти себя»
Как рассказывает Анна, одним из неожиданных направлений, которое тоже превратилось в отдушину, стала спортивная журналистика. Ранее мы писали историю про Александра Манжула из Комрата и его медийный футбольный клуб KFL, о работе и соревнованиях которого выходит очень много контента в соцсетях:
Так вот, созданием этого контента занимается Анна Алтыпармак.
— Это сложно, особенно когда ты не понимаешь футбол, — иронизирует девушка. — Начнем с того, что я вообще всегда отнекивалась от футбола: «Посмотреть футбол?.. Да я лучше себя чем-то другим займу!» Много я получала из-за этого от друзей, конечно, потому что для некоторых из них футбол — это прям как отдельное хобби.
А потом Андрей Шевель (гагаузский активист, прим. nokta) меня познакомил с Сашей Манжулом, который как раз организовывал вот эти турниры, медиалигу. Он мне предложил, я сказала: «Я просто попробую». Понравится ли мне, буду ли я уживаться с парнями. Потому что, когда ты одна девочка в футбольной команде — это тяжело. Иногда доходит до того, что тебе нужно прям с ними ругаться, чтобы их заставить сказать хотя бы пару слов на камеру. Но я их уже «надрессировала», так что они уже все идут сниматься. И вот, я уже работаю второй год. До сих пор в футболе ничего не понимаю, но не вижу я уже себя без этой команды.
Я считаю, что это супер-опыт. Там в лиге разные ребята: из Комрата, из Кишинева, из Приднестровья. Есть даже приезжие из Африки — они такие необычные и очень открытые, всегда дают какие-то интервью, перед матчами танцуют. Бывает и сложно, но для меня это как хобби тоже из разряда журналистики, только более лайтовое. Я всё ещё пытаюсь найти себя — и мне кажется, это нормально. Жизнь для этого и дана, чтобы ты искал себя. Я знаю, что хочу работать в журналистике, я это уже давно поняла для себя. А это очень обширная область, и когда мне даётся возможность в чём-то таком поучаствовать, я хватаюсь за нее обеими руками.
Родители очень сильно за меня переживают, друзья переживают, что у меня слишком много работы. «Тебя никогда не поймать», «ты дома не бываешь», «мы с тобой всё никак на кофе выйти не можем, договариваемся чуть ли не за месяц». Но я просто хочу попробовать всё.
Однако готовность пробовать новое не означает согласие на любую работу. Анна говорит, что её позиция в журналистике строится на уважении, честности и принципиальности.
— Я никогда не соглашусь на проект, на какую-то работу, даже если это будет капец какая классная работа и большая сумма денег, если мне не нравится человек, на которого я буду работать. Допустим, я никогда не согласилась бы работать на Илана Шора, потому что мне моя репутация и совесть важнее, чем деньги, которые платит Шор. Всегда важны убеждения, потому что на них всё и строится.
«Я открытая гагаузка»
В Кишинёве Анна не скрывает, что она гагаузка. В личном общении люди чаще реагируют с интересом, но в социальных сетях она постоянно сталкивается со стереотипным изображением гагаузов.
— Многие люди до сих пор, я удивлена, не знают, кто такие гагаузы. Когда я захожу в TikTok, я попадаю на девушек, которые такие: «Я девушка гагауза, и да, в его семье всегда пьют вино, даже иногда вместо воды. Я девушка гагауза, и да, у нас всегда дома есть гёзлемя. У них так принято» и т.д. Я думаю: у кого принято? Есть люди у нас здесь, гагаузы, которые даже вино особо не пьют. Есть контент, который распространяет вот эти стереотипы. У меня иногда прям руки трясутся, когда это вижу.
Анна также уверяет, что не сталкивалась с ненавистью по этническому принципу со стороны кишиневцев — ещё один из старых предрассудков, блуждающих в автономии.
— Я никогда не скрывала, что я гагаузка. Я открыто об этом всегда говорю. Я «открытая гагаузка», — шутит Анна. — [Когда об этом узнают], люди такие: «О, ты гагаузка, блин, это так прикольно, мы уже так давно хотим поехать в Гагаузию. Расскажи, что у вас есть интересного». Наоборот, люди так реагируют.
Из-за действий Шора и его ставленников в Гагаузии об автономии узнали больше людей, и стали обсуждать в политическом контексте тоже чаще — куда без этого. Один из самых тяжёлых споров произошёл с бывшей коллегой Анны, которая сказала, что гагаузам не должны были давать автономию.
— Это очень сильно тогда по мне ударило. И это, наверное, был ещё один толчок, почему я решила, что надо рассказывать про Гагаузию. Про проблемы, которые есть в Гагаузии, про то, что здесь происходит — хорошее, плохое, неважно. Нужно говорить. Это действительно важно — говорить о том, откуда ты родом, о том, что там происходит. Да, я сейчас не веду свою программу, но у меня есть отличная платформа — это Facebook. И в своей какой-то определённой стилистике я всё равно могу об этом сказать.
«Всегда нужно выдыхать»
Анна признается, как постоянная работа в нескольких рабочих местах параллельно и желание успеть всё привели её к выгоранию в прошлом году. Она вспоминает период, когда возвращалась домой и плакала от усталости и непонимания, что происходит с её жизнью.
— У меня был опыт жизни, когда я не выдыхала, и это привело к выгоранию. Я действительно перегорела до такой степени, что я действительно не понимала, что я делаю, для чего я это делаю, почему я этим занимаюсь, правильно ли я вообще выбрала что-то для себя. Я пришла к родителям и сказала: «Мне нужен психолог». И интенсив с психологом научил меня тому, что нужно отдыхать. У тебя есть время, чтобы отдохнуть, ты должна находить это время. Она научила меня распределять свои физические возможности. У тебя нет четырёх рук, чтобы ты несколько дел делала одновременно. Вот именно это перегорание дало мне осознание того, что нужно выдыхать.
Вечером Анна заваривает ромашковый чай, зажигает свечи и старается хотя бы ненадолго остановиться.
— Это некий ритуал, чтобы как-то выдохнуть. Потому что день может быть грустный, день может быть монотонный, обычный, может быть даже весёлый, но всё равно нужно выдохнуть. Всегда нужно выдыхать.
«Не бояться»
Свой совет воображаемой шестнадцатилетней девушке из Вулканешт, которая мечтает о больших проектах, но боится уехать из дома, Анна Алтыпармак формулирует без сложных наставлений.
— Не бояться. У каждого из нас своя судьба, у каждого из нас свой путь, но не нужно полностью опираться на судьбу. Мы сами вершим нашу жизнь, наши действия, мы за них отвечаем, не кто-то другой. Нужно не бояться начинать что-то новое, не бояться уехать из дома, не бояться уехать из Гагаузии, из Молдовы в другую страну. Всегда будет кто-то, кто будет как-то на тебя давить. Будет кто-то, кто будет говорить, что у тебя ничего не получится, зачем тебе куда-то уезжать. «Что, ты выбрал быть журналистом? Это профессия, что ли? Это не профессия». Мне так говорили, поэтому я знаю, что это такое.
И нужно верить в то, что ты выбрал правильный путь, что то, что цель, которую ты в своей голове шестнадцатилетнего подростка наметил — это правильно. Ты выбрал эту дорогу — и это правильно. Вперёд и с песней, как говорит моя мама.
Потому что именно так ты придёшь к чему-то, что потом будет приносить тебе удовольствие. Работа должна приносить тебе радость и счастье. Счастье от того, что историю, которую ты написал, прочитают другие люди, и она им понравится. Счастье от того, что ты познакомился с человеком, с которым ты никогда не думал, что сможешь познакомиться. Я действительно желаю каждому найти такую работу в удовольствие.
Больше наших историй см. здесь.
_________________
Данный репортаж был подготовлен nokta в рамках проекта «Есть идея!», реализуемого при поддержке Ассоциации Promo-LEX на средства, предоставленные Швецией. Мнения, высказанные в рамках данного репортажа, принадлежат исключительно nokta и не отражают позицию Ассоциации Promo-LEX и Швеции.
nokta
