Почему СССР запретил «Noroc»? История «советских Beatles» из Молдовы | Nokta History TEXT

В очередном выпуске Nokta History историк Октавиан Цыку рассказывает об истории молдавской группы «Noroc», которую называют первой профессиональной рок-группой Советского Союза. Как западная музыка проникала в советскую Молдову, почему «Noroc» стал символом культурного и национального возрождения, какую роль группа сыграла в развитии молдавской эстрады и почему советская власть боролась с ее влиянием – в текстовой версии выпуска. 

Как группа «Noroc» стала символом культурного возрождения в советской Молдове?

В предыдущем выпуске Nokta History историк Октавиан Цыку рассказывал о культурном сопротивлении советской власти и III съезде Союза писателей Молдавской ССР 1965 года, который стал важным событием в истории национального возрождения. Однако стремление сохранить национальную идентичность проявлялось не только в литературе, но и в музыке. Именно этой стороне культурной жизни посвящен новый выпуск – истории группы «Noroc», появившейся в Кишинёве в 1960-х годах.

«Noroc» стал одним из самых заметных явлений молдавской музыкальной культуры того времени. Группа объединила западные музыкальные направления с местными традициями, быстро завоевала популярность и, по мнению Октавиана Цыку, сыграла важную роль в национальном возрождении. Ее песни стали для целого поколения не просто популярной музыкой, но и способом выразить свою культурную идентичность.

Впрочем, влияние этого культурного движения ощущалось далеко не во всех уголках республики одинаково. Ведущий подкаста Михаил Сиркели, выросший в Гагаузии, признается, что долгое время практически ничего не знал о группе «Noroc» и процессах национального возрождения, происходивших в Кишинёве. 

— Я в молдавскую, румынскую идентичность и культурное пространство нашей страны стал интегрироваться очень поздно. Вы же понимаете контекст, да? Я жил, вырос в Гагаузии. Тут совершенно другое.

Я вам даже больше скажу: недавно было Общенациональное собрание граждан в поддержку европейской интеграции Молдовы (речь об Общенациональном собрании «Европейская Молдова», которое состоялось 21 мая 2023 года на площади Великого национального собрания в Кишинёве. В мероприятии приняли участие тысячи сторонников европейской интеграции страны — прим. nokta). Мы с коллегами поехали туда, я выступал на этом мероприятии. Большое мероприятие, тысячи людей собрались тогда.

И я помню слова коллег — вся площадь поет песню Иона и Дойны Алдя-Теодорович, а наши коллеги оглядываются и смотрят: «А что они поют вообще?»

• Ион Алдя-Теодорович (1954-1992) – молдавский композитор, певец и музыкант. Вместе с супругой, певицей Дойной Алдя-Теодорович (1958-1992), он стал одним из музыкальных символов национального возрождения конца 1980-х – начала 1990-х годов. Их песни, посвященные румынскому языку, культуре и национальной идентичности, звучали на массовых собраниях и митингах. Оба артиста погибли в автомобильной аварии в 1992 году.

То есть вы понимаете, да? Как бы два разных мира.

Нас здесь [в Гагаузии] процесс национального возрождения румын-молдован в Кишинёве не коснулся. От нас его информационно очень сильно оградили. А я так понимаю, что Ион Алдя-Теодорович был частью группы «Noroc». 

Ну, собственно, о самой группе я узнал от вас, — рассказывает ведущий, обращаясь к историку.

У Октавиана Цыку при этом сохранились совсем другие воспоминания: еще в детстве он услышал песню «Primăvara» («Весна»), позднее вошедшую в репертуар ансамбля «Contemporanul» («Современник»). По словам историка, образ весны в этой композиции символизировал пробуждение национального самосознания.

— А я с четырех лет. Тогда я жил возле Прута у своей бабушки, и рядом со мной жила одна воспитательница детсада. Она приехала в наше село и, видно, жила у этих людей.

У нее был патефон, и на диске я впервые услышал песню «Primăvara». Эта песня вообще революционная и антисоветская.

Стихи написал Андрей Стрымбяну, музыка – Долгана. И она не из репертуара «Noroc», она уже составляющая «Contemporanul». Потому что после того, как «Noroc» расформировали, четыре года они жили по разным местам Советского Союза – и в Черкассах, и в Тамбове. Но впоследствии, в 1974 году, был создан «Contemporanul».

• Андрей Стрымбяну — молдавский поэт, прозаик, драматург и публицист. В советский период подвергался критике и увольнениям из-за своих взглядов и произведений. Написал тексты ряда известных песен, в том числе «Primăvara» и «Mama».
• Михай Долган — молдавский композитор, певец и руководитель ансамбля «Noroc», а позднее «Contemporanul». Его произведения, в том числе «De ce plâng chitarele?» («Почему плачут гитары?»), приобрели известность далеко за пределами Молдавской ССР.

«Contemporanul» уже принял более умеренные, скажем так, взгляды. Но это было для меня начало, потому что Андрей Стрымбяну говорит о том, что в стихи «Primăvara» он вложил идею возрождения.

Ну потому что весна – это возрождение. Это по своей сущности была антисоветская, антисистемная песня. Я с этой песней вырос в 1970-е годы, — делится воспоминаниями историк.

Такая разница в восприятии культурных процессов подводит к вопросу о том, почему именно Кишинёв стал местом появления столь необычной для Советского Союза музыкальной группы. Как объясняет Цыку, немалую роль сыграла близость к Румынии.

— Я привез с собой книгу человека, который об этом писал, – Михая Штефана Поятэ. «ROCKul, ”Noroc”-ul și noi», 1966-1970 годы. 

Здесь собраны интервью с людьми, которые были непосредственно связаны с «Noroc», участвовали в создании группы и рассказывают о том, как все происходило.

И, наверное, мы начнем с объяснения этого слова. Для многих здесь, в Гагаузии, для тех, кто смотрит нас на постсоветском пространстве, а также для молодежи, для нынешнего поколения эта передача очень важна. Чтобы понять, насколько продвинутой была Молдавская ССР в советское время, вопреки Советскому Союзу.

Потому что Советский Союз против этого боролся. Но он не мог этому противостоять, потому что мы были не периферией, мы были в авангарде Советского Союза.

Прежде всего, рядом была Румыния. И через радио Бухареста приходили все новшества западной цивилизации, западной музыки, все, что означало западное влияние.

В этом, кстати, и обвинили «Noroc» в конечном итоге – в западном влиянии и подрыве моральных устоев советской системы.

Но, кроме этого, они еще слушали радио «Свободная Европа». Там был румынский диджей Кирьяк. Они слушали всю эту музыку: Beatles, Rolling Stones, Animals, Bee Gees. И все это приходило через румынскую культуру.

Это уже был важный феномен того времени. И хотя мы были за границей, скажем так, за тремя рядами советской границы, мы находились в Кишинёве.

Кишинёв был, скажем так, приобщен к западной культуре и цивилизации.

От джаза до «Noroc»: как развивалась музыкальная культура Кишинёва

— Прежде чем говорить о «Noroc», я немного коснусь обстановки в Кишинёве до этого момента. Потому что такой феномен не мог возникнуть на ровном месте.

Начну я, пожалуй, с межвоенного периода [с 1918 по 1939 год], потому что Бухарест и Кишинёв были европейскими городами, европейскими столицами.

Кишинёв был вторым городом после Бухареста. И тут, чтобы вы знали, самой популярной музыкой межвоенного периода, помимо народной, был джаз.

В кинотеатрах Кишинёва были джаз-бэнды – группы, которые играли джаз между фильмами. Кстати, какое-то время это сохранялось и в советский период. Люди рассказывают, что, например, в кинотеатре «Москва» во время показа фильмов тоже выступали музыкальные группы. Они таким образом зарабатывали себе на жизнь и в то же время поддерживали музыкальную культуру.

Течения были европейскими, то есть мы были европейской державой.

Наверное, самой влиятельной личностью межвоенного периода, оказавшей большое влияние на Кишинёв, был Серджу Малагамба. Отец у него был итальянцем, мать – армянкой.

• Серджу Малагамба (1913-1978) – музыкант, композитор, дирижёр и ударник, родившийся в Кишинёве. Считается одним из пионеров румынского джаза. В 1930-е годы начал выступать в Бухаресте, а позднее создал собственный оркестр. В 1940-е годы стал настолько популярным, что его имя дало название молодежному стилю «малагамбизм»: его последователи носили необычные причёски, широкие пиджаки, укороченные брюки и яркие носки, выделяясь на фоне консервативной моды того времени.

Он родился в Кишинёве, в 1930-х годах учился в консерватории «Униря», там, где сейчас находится консерватория Республики Молдова. Впоследствии он уехал в Бухарест, где создал джаз-группу и основал целое направление.

Серджу Малагамба — это знаковая фигура румынского джаза межвоенного периода, родом из Кишинёва. Он приезжал и в Кишинёв, умер в Бухаресте в 1970-е годы. Он создал даже собственный стиль одежды.

И вот из этого выросло другое поколение. Я назову двух людей, которые приехали из Бухареста в период советской оккупации и остались в Молдавской ССР: Шико Аранов и Гарри Ширман.

• Шико Аранов — молдавский композитор, трубач и дирижер, один из основоположников оркестрового джаза в Молдове. Учился в Кишинёве и Бухаресте, а после возвращения в Кишинёв в 1940 году возглавил Молдавский государственный джаз-оркестр. Позднее руководил оркестром «Букурия» и работал с ансамблем народного танца «Жок». В его оркестре начинали карьеру будущие известные композиторы, в том числе Евгений Дога.
• Гарри Ширман — родившийся в Кишинёве джазовый музыкант, композитор и дирижер. Играл на саксофоне, кларнете и скрипке. В конце 1930-х годов работал в Бухаресте, а затем вернулся в Кишинёв, где вместе с Шико Арановым развивал джазовую музыку. Ширман был музыкальным руководителем Молдавского государственного джаз-оркестра, позднее преподавал и руководил другими музыкальными коллективами. В 1990-е годы переехал в США.

Что интересно, румынская музыка проникала в Молдавскую ССР через еврейских музыкантов, деятелей культуры, которых не могли обвинить в национализме.

И вот Иосиф Бурдин, который впоследствии стал, скажем так, духовным отцом «Noroc», как раз являлся представителем этого течения. Он создал «Mugurel».

Ну представьте себе: еврей создаёт «Mugurel» — национальный молдавский ансамбль. И он говорил: «Ну, меня не могут обвинить в румынском национализме, потому что я еврей».

И вот они привнесли отголоски этой музыки в Кишинёв. Кишинёв оказался на передовой, в том числе и джаза. Хотя в советское время такое не особо позволялось, почему-то Кишинёв воспринимался как более лояльный, скажем так, более открытый к подобным музыкальным направлениям.

Рождение «Noroc»: как музыка стала частью национального возрождения

Музыкальные традиции, сформировавшиеся в Кишинёве еще в первой половине XX века, продолжали развиваться и в советский период. Несмотря на идеологические ограничения, вокруг местных ансамблей объединялись талантливые исполнители, композиторы и поэты, многие из которых впоследствии сыграли важную роль в развитии молдавской эстрады.

К середине 1960-х годов культурная жизнь Молдавской ССР переживала заметные перемены. В литературе, искусстве и музыке все сильнее проявлялся интерес к национальному языку и культурным традициям. По мнению Октавиана Цыку, именно в этой атмосфере сложились условия, позволившие музыкальному коллективу стать явлением, значение которого вышло далеко за пределы сцены.

— До «Noroc» был «Mugurel», которым руководил Иосиф Бурдин. Там, в «Mugurel», начал петь Михай Долган. Именно он основал «Noroc», вокруг него сформировалось ядро группы.

И вот мы приходим к моменту, когда появляется эта группа. Контекст был очень благоприятный – национальное возрождение и присутствие какого-то румынского духа. Румынского духа, который проявлялся и в литературе, и в языке. Меньше в истории, конечно, потому что партия не дозволяла этого. Но наиболее ярко это проявилось с появлением «Noroc», — рассказывает историк.

По словам Цыку, участники группы воспринимали ее не просто как музыкальный коллектив, а как часть более широкого культурного движения. Об этом свидетельствуют и воспоминания музыкантов, собранные в книге Михая Поятэ.

— Если мы прочитаем книгу Михая Поятэ, увидим, что Лидия Ботезату (молдавская певица, одна из первых солисток «Noroc» — прим. nokta) и другие участники «Noroc» сравнивали группу с Великим национальным собранием.

И вот 4 марта 1966 года состоялось их первое выступление в Национальной филармонии, которая, к несчастью, сгорела. Именно там, на этой сцене, они впервые запели.

Лидия Ботезату говорит, что это на самом деле было Великое национальное собрание, что поколение, которое слушало «Noroc», впоследствии стало поколением национального возрождения 1980-х годов. Потому что с интеллектуальной, культурной точки зрения наши элиты создавали образ культуры. Но «Noroc» был массовым феноменом румынизма и западного влияния, – рассказывает историк.

Ведущий подкаста Михаил Сиркели обращает внимание на то, что столь заметное влияние группа успела оказать всего за несколько лет. «Noroc» появилась в 1966 году, а уже в 1970-м была расформирована. Однако, как уточняет Цыку, история музыкантов на этом не закончилась.

— Ну, впоследствии, уже в 1970-е годы, они продолжили. Но этот взрыв… Мы о «Noroc» говорим как о Рубиконе. Вот есть эпоха нашей эстрады до «Noroc» и после «Noroc». Примерно в таком измерении нужно рассматривать этот феномен, – поясняет Цыку.

Разговор о значении группы возвращает участников подкаста к событиям 1965 года. Сиркели интересуется, повлиял ли III съезд Союза писателей МССР на появление и творчество «Noroc». По словам Цыку, связь между музыкальной и литературной средой того времени была очень тесной.

— Обязательно. Потому что большинство поэтов и литераторов дружили с командой «Noroc» и хотели, чтобы их стихи исполняла именно эта группа. Это стихи Симеона Гимпу, Андрея Стрымбяну и особенно Ефима Кримермана.

Кримерман написал известные стихи к шлягеру нашей эстрады De ce plâng chitarele? – «О чем плачут гитары?».

Потому что эта песня – символ. Это то, что мы впервые называем шлягером нашей эстрады. Кстати, слово «эстрада» пришло из румынской терминологии. В Советском Союзе говорили muzică ușoară – легкая музыка.

Что означает название «Noroc» и как история Михая Долгана связана с судьбой группы?

Особое место в истории коллектива занимает его основатель Михай Долган. По мнению Октавиана Цыку, судьба музыканта во многом отражала противоречия советской эпохи, когда стремление к творческому самовыражению сталкивалось с последствиями репрессий и идеологическими ограничениями.

При этом, как отмечает историк, даже название группы отражало ее музыкальную направленность и культурную идентичность.

— Начнем мы, конечно, с названия, потому что это очень удачное название. Почему? Потому что оно состоит из трех элементов значения.

• Первый – это noroc. На румынском это «привет», форма приветствия. Это означает положительный момент.
• Второе — noroc — это удача. Как корабль назовешь, так он и поплывет.
• А третье, что самое интересное, – в нем есть концовка rock. «No-rock».

И почему это очень важно? Потому что они не только первые представители молдавского рока, они первые представители советского рока. Это первая профессиональная рок-группа в Советском Союзе, признанная таковой.

И она появилась потому, что существовали предпосылки для этого. Западная часть Советского Союза, латинская музыка. Они равнялись на Марино Марини.

• Марино Марини — итальянский певец, пианист, композитор и руководитель популярного музыкального квартета, созданного в 1950-е годы. Коллектив Marino Marini and His Quartet приобрел международную известность благодаря сочетанию итальянской эстрадной песни с ритмами рок-н-ролла и латиноамериканской музыки.

Михай Долган рассказывал, что однажды услышал в Кишинёве Марино Марини, известного итальянского певца. Это его настолько взбудоражило. Латинская кровь, румынская музыка и фольклор.

Может быть, мы скажем пару слов о Михае Долгане, потому что он является какой-то формой возмездия нашей бессарабской идентичности против советского режима.

Он родился в маленьком селе. Я был в его селе, в Петровке. Это Сынжерейский район, Лазовский тогда назывался.

Его семья была депортирована в 1949 году в Бурятию. И он там начал изучать аккордеон. Он вспоминал об этом периоде. Они вернулись в 1958 году.

То есть он из Сибири пришел с аккордеоном, с музыкой. После этого начал изучать музыку, работал в Сынжерее, тогда Лазовске, в Доме культуры, потом в «Mugurel». И вот в «Mugurel» он пел народную молдавскую музыку.

Потом, уже после того, как «Mugurel» расформировался… А в Молдове, помимо «Noroc», после «Contemporanul», были еще «Orizont» и «Plai». Они были очень известны в Советском Союзе.

И вот эта латинская составляющая, потому что мы были единственной латинской республикой в Советском Союзе. А латинская кровь – это музыка. Итальянцы поют, французы поют, румыны, испанцы поют. И тут вот взрыв этой музыки.

И Михай Долган очень любил фольклор, даже несмотря на то, что находился под влиянием Beatles. Потому что «Noroc» называли советскими Beatles.

Советские Beatles: как «Noroc» стали символом нового поколения

По мнению Октавиана Цыку, этот период был важен не только для развития молдавской эстрады, но и для формирования нового общественного сознания. При этом популярность «Noroc» давно вышла за пределы Молдавской ССР, где коллектив начинал свою историю.

— Ион Суручану в книге говорит: «Мы гастролировали во всех больших городах Советского Союза». То есть они всюду были, и за эти четыре года во многих городах Советского Союза их принимали за иностранцев.

Они даже не знали… Вот как ты [историк обращается к ведущему] говоришь, что Гагаузия была отделена от Кишинёва, хотя вроде одна страна. Так и там люди не знали, что Молдавская ССР – часть Советского Союза. Они думали, что это иностранцы, которые поют на каком-то иностранном языке.

Их всюду поэтому сравнивали с Beatles. И они еще соответствовали образу, потому что если и было что-то в этих людях, то это то, что они были хиппи. Это первое поколение хиппи.

Штефан Петраке, один из исполнителей, наш очень известный музыкант, один из лучших голосов, которые были на нашей эстраде, говорил: «Мы были хиппи. Мы носили длинные брюки-клеш, длинные волосы, очки».

Даже есть протокол одного заседания филармонии по репертуару «Noroc». Они должны были согласовать и утвердить репертуар сначала в филармонии, затем в Министерстве культуры, а потом в ЦК партии. И там спрашивали, почему Суручану носит черные очки на сцене. Вот такая была «культура». Они (партийные деятели от культуры) находили даже такие моменты. А музыканты были хиппи.

Лидия Ботезату, жена Михая Долгана, даже говорила: «Нас заставили свадьбу сыграть по-молдавски». Но они поженились задолго до этого. Расписались без свидетелей, без ничего. Они были хиппи, они жили счастливо.

Их дом был как проходной двор. Там собирались музыканты, люди культуры, писатели. Постоянно кто-то приходил. Даже сын Долгана, Раду Долган, рассказывает о своем детстве, как он постоянно видел этих людей. Они приходили, пили, работали, могли партитуру написать, а могли за день две песни создать.

Это был такой симбиоз, очень романтический период. И он как раз соответствовал этому национальному возрождению, — рассказывает историк.

По словам Цыку, подобные перемены происходили не только в музыкальной среде. В 1960-1970-е годы в Молдавской ССР появилось целое поколение деятелей культуры, науки и искусства, чья деятельность, по мнению историка, была связана с процессами национального возрождения.

— Потому что в этот период, помимо «Noroc», это момент III съезда Союза писателей, это Леонид Чемортан, это Николай Тестемицану в медицине, Серджиу Рэдэуцану в Политехническом институте, где начинается кадровая политика по продвижению молдован.

• Леонид Чемортан был главным редактором по вопросам искусства Министерства культуры. Потом директором филармонии, затем заместителем министра культуры.
• Серджиу Рэдэуцану — молдавский физик, академик, первый ректор кишиневского Технического университета.
• Николай Тестемицану был министром здравоохранения Республики Молдова с 1963 по 1968 год. 

Это появление Николая Сулака, появление Зинаиды Жули, появление нашей великой оперной певицы Марии Биешу. Но, помимо этого, в литературе — Бешлягэ, появляются Чимпой, Григоре Виеру, Ион Друцэ, Гаджиу, Лотяну.

Вы понимаете, вот этот момент 1960-1970-х годов, который развивался вопреки режиму, который боролся и старался каким-то образом все это подавить.

И в эпицентре всего этого движения – «Noroc». Потому что они пели на румынском, они пели с классическим румынским акцентом, то есть на чистом румынском языке.

Это очень важно, потому что Долган все время говорил: «Музыка должна быть простой и настолько простой, чтобы войти во все». И поэтому «Noroc» – это массовость, массовый феномен. Ведь через литературу такой массовости не сможешь обеспечить. Это был массовый феномен, который просто преобразовал наше общество, — заключает Октавиан Цыку.

Как мировые события повлияли на музыку «Noroc»?

— Конечно, они говорят о том, что без подготовки, без почвы, на которой они появились, невозможно представить этот феномен. 

• Во-первых, они пели для кого-то, то есть обстановка уже была подготовлена.

Чем она была подготовлена? Тем, что происходило на международном уровне. А что происходило? Это советское вторжение в Чехословакию. И Румыния отделяется, выражает большой протест.

• Второе – это война во Вьетнаме. 

И то, что происходило в Америке: сексуальная революция, Вудсток, Beatles, Rolling Stones, появление рока, появление этого феномена, который просто взрывает все, что было до этого.

И они все были под этим влиянием.

Они слушали румынское радио, слушали «Голос Европы», «Голос Америки». То есть все это было доступно в Кишинёве. И оно нашло в «Noroc» свое отражение. Но, конечно, в собственной, оригинальной музыке. Потому что Долган говорил: «Сколько ни создавай копий, они все равно будут хуже, чем оригинал».

Поэтому, как Beatles брали истоки своей музыки из англосаксонского фольклора, они обратились к румынскому фольклору.

И все их песни, на самом деле, – это не что иное, как современные биты на основе румынской культуры.

Как появилась группа «Noroc»: первые концерты, состав и главные хиты

По словам Октавиана Цыку, в истории создания «Noroc» важную роль сыграло решение руководства Кишинёвской филармонии, благодаря которому Михай Долган остался работать в Молдавской ССР.

— Давайте начнем с того, когда все это произошло. Это произошло в 1966 году. Что интересно, за Долганом уже присматривались.

Из Пензы приехал представитель филармонии, который хотел забрать Долгана туда. И вот тогда директор филармонии Александр Фетко, который называл Долгана Мишей, говорит: «Ну, Миша, что ты поедешь туда, в Пензу? Давай ты у нас, и я помогу создать».

Вот в кабинете Фетко и появился «Noroc» в 1966 году. И группа была создана в том числе для того, чтобы удержать кадры. Он удержал свои кадры. И вот много раз в воспоминаниях всплывает вопрос: что было бы, если бы он уехал?

Первый концерт состоялся 4 марта 1966 года в филармонии. Первые песни – и первый шок. Потому что зал вообще взорвался.

И еще один важный момент. Еще один элемент нашего возрождения – это «Мэрцишор», фестиваль «Мэрцишор». Он начинается с 1966 года и до сих пор существует. И как раз на этом фестивале состоялось первое официальное появление группы. Часто говорят, что это был 1967 год, но на самом деле – 1966-й, — рассказывает историк.

За несколько лет существования коллектива его состав неоднократно менялся. Цыку разделяет историю «Noroc» на первоначальный и так называемый золотой состав, в который вошли музыканты, определившие дальнейшее звучание группы.

— Кто был в первом составе? Потому что у «Noroc» был первый состав, а был золотой состав. Через группу впоследствии прошло очень много людей.

Но первыми были Михай Долган как художественный руководитель. Он играл на органе «Хаммонд» и был вокалистом. Помимо этого, в начале были: 

• Штефан Петраке из Ниспорен, 
• потом Валентин Орепецкий, 
• Виктор Легач, 
• Габриэла Роман и 
• Ольга Сорокина. 

Они были вокалистами.

А уже впоследствии появилась основная тройка «Noroc» – Штефан Петраке, Ион Суручану и Лидия Ботезату (Ион Суручану был из села Суручены, что возле Кишинёва, в Яловенском районе. Лидия Ботезату была из Хынчешт. Ее отец даже был мэром Хынчешт в румынский период).

На гитаре играл Василий Вердиш, Вячеслав Гробован – на соло-гитаре, а Виктор Руснак – на бас-гитаре.

И уже золотая эпоха – это Михай Долган, Лидия Ботезату и братья Казаку.

Наибольшее влияние на музыкальное звучание группы «Noroc» оказали два брата – Анатол и Александру Казаку. Особенно Александру Казаку, который одним из первых в Советском Союзе играл на двухгрифовой гитаре. И вот они стали, скажем так, основой дискографии группы.

Уже в 1968 году появился первый альбом. «О чём плачут гитары» (De ce plâng chitarele?) и «Поёт артист» (Cântă un artist) – это очень известные песни.

Потом «О чём плачут гитары» была перенята группой O-Zone и переработана. Это очень известная песня (в начале 2000-х её перепела группа O-Zone, и она снова стала хитом, долгое время занимала первые позиции в европейских чартах — прим. nokta).

Потом были «Дети солнца» и «Dorule». Вот у них было два таких более-менее известных альбома.

Возвращаясь к вопросу о том, почему появление подобной группы стало возможным именно в Молдавской ССР, Цыку вновь связывает ее успех с культурными переменами 1960-х годов. При этом, по его мнению, важнейшую роль сыграл сам Долган, сумевший соединить разные музыкальные традиции в собственном творчестве.

— Если говорить, почему это стало возможным, то мы говорим об оттепели, о новом поколении интеллектуалов, людей культуры, о возрождении местного фольклора.

Мы говорим о человеке, который сумел совместить… Долган сумел совместить британский бит, американский джаз, итальянскую эстраду и молдавский фольклор.

Вот в таком формате можно говорить о Beatles.

Как советская цензура контролировала «Noroc» и почему у группы было две концертные программы?

Сочетание разных музыкальных направлений помогло «Noroc» создать собственное звучание, заметно отличавшееся от привычной советской эстрады. Однако творческие возможности музыкантов по-прежнему зависели от правил, установленных советской системой. Даже растущая популярность группы не освобождала её от необходимости согласовывать свою деятельность с государственными учреждениями.

По словам Октавиана Цыку, противоречия возникали уже на этапе создания песен, поскольку музыканты сотрудничали с авторами, творчество которых не всегда соответствовало требованиям официальной культурной среды.

— Несколько слов о том, как партия боролась или как партия строила. Вообще, по советскому принципу любая группа или любой оркестр находились под контролем филармонии и Министерства культуры.

Для того чтобы иметь репертуар, были, скажем так, люди, которые состояли в Союзе композиторов, Союзе писателей, и они должны были писать музыку и слова.

Но что тут поделаешь, если основные слова и музыка были написаны не членами этих союзов, потому что там находились догматики. Это была, скажем так, андеграундная культура.

Ефим Кримерман, Долган, Симеон Гимпу и Андрей Стрымбяну – они все время находились вместе, сотрудничали и писали.

Но на этом сложности не заканчивались. Как объясняет историк, готовые произведения должны были пройти несколько этапов согласования, прежде чем музыканты получали возможность исполнять их перед публикой. При этом условия выступлений в Молдавской ССР и за ее пределами различались.

— Второе, что очень интересно: все это нужно было обсудить на заседании филармонии, а потом утвердить в Министерстве культуры.

Мы говорим про программу группы «Noroc», потому что у них была республиканская программа внутри Молдавской ССР. Они тут проявить себя не могли, потому что все было под контролем. А была еще всесоюзная и международная программа. Ну, международная, понятное дело, была очень строгой.

Но вот в Советском Союзе произошел такой феномен, что у них были две программы.

Первая программа, как говорил Долган, – это то, что утверждали. Вот, например, 8 мая 1969 года Фетко, Соколов, Лункевич, Дога, Казаку, Долган, Кримерман и другие обсуждали программу группы.

И вот Лункевич говорит: «Ну, все хорошо, можно было тут немножко побольше, получше».

Один спрашивает: «Ну, хорошая программа, но почему Суручану носит черные очки?» Потом: «Долган, ты слишком много кричишь». Другой не так поет, у третьего не та дикция, нужны некоторые изменения.

И вот одно, другое, третье. И эта программа проходит.

Потом другая программа, 4 июля 1970 года. То же самое. Вроде изменили несколько песен, но в то же время они уже очень известны, могут выступать на всесоюзном уровне и так далее.

Помимо идеологического контроля, в документах того времени сохранились и сведения об оплате работы авторов. Цыку обращает внимание на то, сколько получали композиторы и поэты за песни, которые впоследствии становились популярными во всем Советском Союзе.

— Что интересно, сколько стоило создание песни на тот момент? Например, стихи.

Бравко за «Милое море» получил 80 рублей. Кримерман за «Проходит фанфара» – 80 рублей, а Марин получил 100 рублей.

Потом Долган и Кримерман. Сколько стоила, например, Cântă un artist? Это довольно известная песня. 150 рублей получил Долган, 100 рублей – Кримерман.

Потом за «Сеннер» – 150 рублей. За «Я девушка» Стрымбяну получил 80 рублей, а Долган – 100 рублей.

Ну, вы представляете, это хиты всесоюзного значения, и расценки – 80 рублей за песню.

Однако утвержденный репертуар не означал, что музыканты ограничивались только разрешенными произведениями. По словам историка, во время гастролей «Noroc» использовал и другую программу, которая заметно отличалась от официальной.

— Как я уже говорил, у них было две программы. Долган все время перед тем, как сесть в самолет или поезд, говорил: «Все, первая программа закончена. Мы переходим на вторую программу».

Вторая программа – это что? Это Beatles, Animals, Bee Gees, Rolling Stones. Они подыгрывали на гитарах, исполняли эту музыку во время гастролей в разных местах Советского Союза. Они собирали огромные стадионы. Есть подтверждения этих моментов, — рассказывает Октавиан Цыку.

От международного признания до запрета: почему советская власть боролась с «Noroc»

Гастроли по Советскому Союзу собирали огромную аудиторию, а популярность «Noroc» продолжала расти. Однако влияние группы не ограничивалось концертными площадками. Музыка, внешний вид исполнителей и их образ жизни находили отклик у молодежи, которая все больше интересовалась западной культурой.

По мнению Октавиана Цыку, именно эта связь с молодежной средой сделала «Noroc» особенно заметным явлением. Но чем шире распространялось влияние группы, тем сильнее проявлялись противоречия между новыми культурными течениями и советскими представлениями о допустимом поведении.

— Они оказали очень большое влияние внутри Молдавской ССР на формирование движения хиппи, неформалов, скажем так.

Штефан Петраке рассказывает, что Одесса играла очень важную роль, потому что через Одессу, через порт приходили пластинки, андеграундная музыка. И он говорит, что даже наркотики были в советское время, распространялись в Советском Союзе.

Он говорит, что для того, чтобы иметь такую популярность, почва должна быть подготовлена. И как раз Кишинёв был на таком уровне. Он говорит: «Да, нас иногда били, неформалов».

Мы помним, что людей с длинными волосами избивали. Почему это происходило? Советский Союз называл это хулиганством, но это не было хулиганством. Наверное, это были люди, завербованные КГБ, чтобы бороться с этим феноменом, чтобы он не распространялся. Потому что человек с длинными волосами, в таких брюках – все это образ Запада. И это не соответствовало советской морали.

«Давайте мы как-нибудь их накажем». Как раз таким же образом наказывали нашу интеллектуальную элиту в лагерях или специальных зонах, используя заключенных, так называемых блатных. Советский Союз использовал все эти методы, чтобы каким-то образом избавиться от этого явления.

Однако, как подчеркивает историк, остановить распространение влияния «Noroc» было непросто. К тому времени творчество группы уже получило известность за пределами Советского Союза, а музыканты выступали на международных фестивалях.

— Но остановить такой феномен, как «Noroc», было очень трудно, потому что они уже достигли, скажем так, международного признания. Они уже играли на международных фестивалях, в том числе на «Братиславской лире». В 1970 году, когда они выступили на этом фестивале, они входили во многие чарты, как мы говорим сегодня.

На тот момент существовали такие музыкальные рейтинги. И они очень долго были на первых местах в Чехословакии, Польше, Югославии, в странах советского блока.

Мы говорим про очень короткий период. И как раз песня De ce plâng chitarele? — «О чём плачут гитары?» — была одной из основных их песен.

У них даже были запланированы концерты в Латинской Америке и в других местах.

Но уже появляются проблемы. И эти проблемы поступают со всего Советского Союза.

На них начинают писать доносы. Что вот на их концертах молодежь просто сходит с ума, что они дерутся, ломают скамейки, залезают на деревья. Появляются нездоровые явления, потому что они провоцируют несоветские чувства. И своим внешним видом они как бы имитируют Запад. И это взрыв румынского языка и румынской культуры.

Тем более это было во время Бодюла (руководителя Молдавской ССР на тот момент). Бодюл хоть вначале и имел какую-то терпимость по отношению к «Noroc», потому что, наверное, ему говорили о том, что они вообще кормят молдавскую культуру и филармонию.

И они даже говорили: «Вот мы этих кормим». Потому что никто больше столько денег не приносил в казну филармонии и Министерства культуры, как «Noroc». Ну, если сравнить с сегодняшней реальностью, они были бы миллионерами, миллиардерами. Это была группа мирового уровня, которая исполняла в Советском Союзе рок на очень высоком музыкальном уровне.

И это породило, скажем так, какую-то озабоченность советской системы этим феноменом. И тогда должны были быть приняты меры. Жалобы поступали из разных частей Советского Союза, — рассказывает историк.

Ведущий подкаста Михаил Сиркели обращается к краткой справке о группе в Википедии. В ней говорится, что в 1970 году «Noroc» участвовал в международном фестивале «Братиславская лира», где получил приз зрительских симпатий за песню De ce plâng chitarele?. После этого группа отправилась на гастроли по Украине и готовилась к выступлениям в Южной Америке.

Цыку уточняет, что музыкантов приглашали также в Югославию и другие страны. Однако зарубежные гастроли так и не состоялись: группу расформировали.

Как отмечает Сиркели, «Noroc» был расформирован указом № 477 от 16 сентября 1970 года, который подписал Леонид Кулюк.

Что произошло с музыкантами «Noroc» после расформирования группы?

Решение о расформировании «Noroc» стало переломным моментом в истории коллектива. По мнению Октавиана Цыку, последствия запрета оказались гораздо серьезнее, чем просто прекращение выступлений под прежним названием. Они затронули личную и творческую жизнь музыкантов, а попытки вернуться на сцену уже происходили в совершенно других условиях.

— Леонид Кулюк был министром культуры на тот момент. А переподписал этот приказ Карабан, который был заместителем председателя Совета министров Молдавской ССР.

Ну, молдаване между собой, но понятно, что это было с Бодюлом. И Лидия Ботезату говорит, что это самый большой вред, который он нанес группе «Noroc».

И я вам скажу больше – вообще культуре Советской Молдавии. Потому что его даже наградили в 2003 году. Воронин дал ему орден Республики за какие-то заслуги в птицеводстве и промышленности.

Он вообще являлся «киллером» всей румынской, молдавской культуры, всего, что означало национальное возрождение. Вот он был человеком, которого там поставили.

И именно Ботезату говорит, что из-за него… Потому что это не только закрытие «Noroc», но и закрытие доступа всех этих людей к культуре в Республике Молдова. Представьте себе, что после этого кто-то оказался в Черкассах, кто-то в Тамбове. То есть ты не даешь человеку возможность выступать перед своей публикой.

И Ботезату говорила о том, что они вообще жили в одной комнате, и им не давали возможности выступать. У них был маленький ребенок, они нигде не могли проявить себя.

Должно было пройти четыре года, чтобы впоследствии появился «Contemporanul». Причем это уже была новая группа.

Но «Contemporanul» уже сделал определенные уступки системе. Это уже было что-то другое. Он уже не был таким провокационным, не был таким революционным.

Более того, в 1985-1986 годах Долган опять создал «Noroc». Он даже думал, что мы поймаем другую волну, вторую волну, как он считал. Но не получилось, потому что они уже были другими. Они даже по сравнению с самими собой были другими.

И уступки, на которые они пошли в отношениях с партией, были уже другими. Немножко по-другому было отношение, но и поколение было другое.

Но вот эти люди, которые выросли на музыке «Noroc» и которые создавали феномен «Noroc», впоследствии оказались на передовой линии движения за нашу независимость.

Потому что Ион и Дойна Алдя-Теодорович там пели, и Георге Цопа, и Рику Водэ. И все эти песни, на которых строилось национальное возрождение, – они как раз связаны с людьми, которые прошли через «Noroc».

В завершение этой части разговора ведущий подкаста Михаил Сиркели обращает внимание на официальную формулировку причин расформирования группы. Согласно документу, решение объяснялось не только нарушениями дисциплины, но и идеологическими претензиями к творчеству коллектива.

— Отсутствие дисциплины, отсутствие здоровой идеологической ориентации и продвижение артистических ценностей низкого качества. Это же просто операция самой чистой воды, — зачитывает Сиркели.

Ион Алдя-Теодорович и Ион Суручану: почему их творческие пути сложились по-разному?

Ведущий подкаста Михаил Сиркели обращает внимание на то, насколько по-разному сегодня воспринимаются Ион Алдя-Теодорович и Ион Суручану. Если творчество одного прочно ассоциируется с борьбой за независимость Молдовы, то образ другого, по мнению ведущего, больше связан с советской эстрадой.

— Мы видим, что они пытались воссоздать группу «Noroc», но не получилось. А оттуда выходят две звезды – Ион Алдя-Теодорович и Ион Суручану.

С моей точки зрения, опять же, как наблюдателя со стороны, это совершенно два разных профиля. Ион Алдя-Теодорович – это голос молдавской независимости, голос возрождения, голос борьбы. В войне в Приднестровье, за молдавскую государственность и так далее.

А Ион Суручану больше воспринимается как такая ностальгия по Советскому Союзу. Скажите, если это так, почему все так пошло? — спрашивает Сиркели.

Отвечая на этот вопрос, Октавиан Цыку отмечает, что, несмотря на различия в творческих образах, биографии артистов были связаны с непростой историей советского периода. Однако отношение к собственной роли в общественной жизни у них сформировалось разное.

— Ну, у Суручану тоже в семье были депортированные. Но тут профили разные, потому что у Иона Суручану сформировался образ советского Челентано. Он вырос в образе этой советской ностальгии. Он воспринимает себя как артиста. Да и, например, Штефан Петраке тоже. Они люди искусства. Они почему-то не воспринимали так остро проблему стать, скажем так, вокальными лидерами.

У Алдя-Теодоровича другая история, — объясняет историк.

Михаил Сиркели предполагает, что для Алдя-Теодоровича музыка была не просто творчеством, а своеобразной миссией. Однако Цыку считает, что причины его общественной позиции следует искать глубже – в истории семьи, связанной с сопротивлением советской власти.

— Нет, не только это. Я уже говорил в этой передаче, может, мы пропустили этот момент, но я напомню, что по линии Теодоровича был основатель «Чёрной армии». То есть у него это было в семье. Это борьба с советским режимом. Владимир Теодорович из Богений Векь, откуда сам Теодорович, был осужден на 25 лет как один из основателей «Черной армии».

То есть это было в семье, это было уже как бы генетически, кровно. Поэтому очень важно говорить о том, насколько связана вся эта цепочка событий, которые происходили с 1917-1918 годов: шестидесятники, борьба, вся эта история.

Поэтому очень важно, что вы заметили момент отрыва гагаузов от их древней истории.

Развивая эту мысль, Цыку возвращается к вопросу исторической памяти. По его мнению, советская система стремилась разорвать связь между поколениями, лишая людей знаний о прошлом и тех событиях, которые формировали их национальную идентичность.

— Советский Союз полностью отрезал эту историю. Причем убивали тех, кто помнил, а потом перевоспитывали тех, кто остался жив.

Для этого очень важны такие наши передачи – говорить о давности всех этих связей, потому что по цепочке все это объясняет, почему определенный человек ведет себя таким образом, а почему другой ведет себя по-другому.

Румынизация имен и памятник Штефану Великому: как проявлялось национальное сопротивление в 1970-е годы

Связь между исторической памятью и национальной идентичностью, по мнению Октавиана Цыку, проявлялась не только в судьбах отдельных людей, но и в общественной жизни Молдавской ССР. Национальное самосознание продолжало укрепляться даже в условиях усиления советского идеологического контроля.

Именно в этом контексте историк предлагает рассматривать и события начала 1970-х годов, когда стремление советской власти укрепить существующий порядок сопровождалось новыми проявлениями национального сопротивления.

— Есть еще очень важный момент, связанный с тем, почему закрыли группу.

1970 год – очень интересный момент в истории Советского Союза. Это столетие со дня рождения Ленина. И в этот момент происходит утверждение советской системы.

Не могло быть проявления таких аномальных форм. Но как раз Бессарабия ответила усилением национального порыва. Потому что в этот же момент появляется то, о чем мы еще поговорим, – Национально-патриотический фронт, который выступал за объединение. И это борьба, в том числе через так называемую румынизацию наших имен.

Я начну со своего личного опыта. Почему меня назвали Октавиан? Многие меня спрашивали: «Ну как такое можно? В советское время, 1972 год – Октавиан. Не Миша, не Петя, не Ваня».

А почему моего брата назвали Овидиу? 1978 год. Это был протест наших интеллектуалов против русификации имен. Я уже впоследствии, на факультете, встретил многих друзей: Вирджилиу, Чезар, Флавиус. То есть вот этот феномен румынизации имен – это форма протеста элит против русификации.

Так же делали румыны в Трансильвании: в знак протеста против мадьяризации имен давали римские, романские имена. И вот в этот период у нас через латинизацию, румынизацию имен проявлялась эта форма протеста против русификации.

Однако национальные настроения проявлялись не только в личном и семейном пространстве. В начале 1970-х годов они находили выражение и в публичных событиях, связанных с историческими символами и отношением советской власти к прошлому Бессарабии.

В качестве одного из таких примеров Октавиан Цыку приводит события вокруг памятника Штефану Великому в центре Кишинёва.

— И вот в 1970-е годы волна этой национальной идеи сплотилась вокруг памятника Штефану Великому.

Что произошло тогда, в 1972 году? Партия посчитала, что нахождение Ленина и Штефана Великого на одной линии, на бульваре Ленина, несовместимо с советской идеей.

Тем более что Штефан чел Маре – это символ национализма, а Ленин – интернационализм.

И тогда они хотели полностью снять этот памятник или отодвинуть его. И люди встали цепочкой вокруг памятника Штефану Великому, потому что думали, что его хотят снять.

Партия не хотела его снимать. Она отодвинула его на 18 метров назад, прямо ко входу в парк. И там есть табличка на данный момент. На этом месте стоял Штефан Великий с 1972 по 1990 год.

И уже в 1990 году его опять вернули на место.

Ну дурдом, да, с точки зрения режима это было. Ну как Ленин и Штефан Великий на одной линии? То есть памятник оказался глубже в парке. И вот этот момент присутствовал. И как раз все это было на волне «Noroc», — заключает Октавиан Цыку.

Наследие «Noroc»: как музыка стала частью борьбы за национальную идентичность

История «Noroc» не закончилась расформированием группы. Рассматривая наследие группы, историк обращает внимание и на противоречия советской системы, которая, с одной стороны, боролась с западным влиянием, а с другой – продолжала использовать популярность музыкантов.

— «Noroc», конечно, являлся, скажем так, визитной карточкой Молдавской Республики в Советском Союзе.

Он породил большую симпатию к молдавской музыке, к молдавской идентичности, к молдавской культуре. Но об этом очень быстро забыли, потому что режиму было неудобно говорить об этом даже на высоком уровне.

Что интересно, Москва осталась Москвой. После того как их отправили в Тамбов, «Росконцерт» все равно использовал имя «Noroc», чтобы организовывать концерты по Российской Федерации.

Они просто зарабатывали деньги на имидже «Noroc». Они пели, и все понимали: да, режим, цензура, но все равно никто не понимает. Пусть они отрабатывают деньги. И вот они в Сибири, в других местах Российской Федерации продолжали выступать.

Поэтому говорят, что одна из причин, почему закрыли группу, – это также экономический, финансовый фактор. Кому-то нужно было или хотелось на них зарабатывать. И они как бы продолжили.

Но в конечном итоге что осталось от «Noroc»? Это то, что мы знаем.

Прежде всего, это первая рок-группа в Советском Союзе. Это первая рок-группа в истории Республики Молдова. Это тот момент, когда у нас появляется мировое признание нашей музыки, нашей культуры.

И это то, что эта рок-группа создала поколение независимости, поколение тех людей, которые с музыкой «Noroc» стали поколением великого национального возрождения 1980-х годов, — подчеркивает историк.

Подводя итоги разговора, ведущий Nokta History Михаил Сиркели отмечает, что история «Noroc» показывает еще одну форму сопротивления советской власти – через культуру и музыку. По его мнению, реакция властей на деятельность группы свидетельствует о том, насколько советская система опасалась проявлений национального самосознания.

— Это очень важный разговор. Он показывает другую форму сопротивления, показывает боязнь режима. И, кстати, режим всегда боялся проявления вот этих национальных порывов.

Октавиан Цыку обращает внимание на противоречие между масштабами советского репрессивного аппарата и тем, что национальные движения продолжали существовать.

— Это удивительно, Михаил, как настолько репрессивный режим, как советский, который имел глаза всюду, не мог побороть такую маленькую республику, которая постоянно создавала какие-то формы сопротивления.

В ответ Сиркели связывает эту устойчивость с исторической и культурной идентичностью народов, оказавшихся в составе Советского Союза.

— Ну, значит, сильная идентичность. Там, где сильна идентичность.

Ну, собственно, то, чего они не могли добиться здесь, чего не могли добиться в странах Балтии… Это, кстати, то, с чего вы начинали. Это восточноевропейская часть Советского Союза, где сильна идентичность.

А почему она сильна? Потому что Советский Союз и Российская империя, которые пытались объяснить всем, что они привезли сюда цивилизацию, никак не могли привезти сюда цивилизацию, потому что здесь цивилизация уже была, и многолетняя – сотни лет, даже тысячу лет, как вы говорите, если отсчитывать начало цивилизации от даков, древних даков.

Вот там, где есть идентичность, с этим тяжело бороться. Но они пытались и до сих пор пытаются, кстати. Это тоже важно отметить, – говорит ведущий.

От исторических примеров участники подкаста переходят к современной культурной жизни Молдовы. Михаил Сиркели проводит параллель между советским периодом и сегодняшним влиянием российской массовой культуры, отмечая, что музыку и развлечения, по его мнению, нельзя рассматривать отдельно от политического контекста.

— И то, что происходит в культурной среде Республики Молдова, не стоит воспринимать как просто выступления российских актеров или артистов. Это тоже инструмент воздействия.

Это инструмент распространения «русского мира», потому что Россия на сегодняшний день использует в целях пропаганды и продвижения «русского мира» абсолютно все.

Это не только Соловьёв и Киселёв на Первом канале. Это и фильмы, и музыка, и Comedy Club – абсолютно все.

Поэтому мы видим, что многие очень популярные звезды до сих пор не высказали своей позиции в отношении российской агрессии в Украине. Да, многие даже поддержали ее.

Поэтому я со своей стороны приветствую решение Министерства культуры не рекомендовать таким артистам приезжать в Республику Молдова.

Посмотрите на этот топ-100 Apple Music в Молдове. Вы увидите, что там практически одни российские артисты. То есть Россия до сих пор все это использует для того, чтобы продвигать свое влияние.

Мне кажется, был очень хороший репортаж нашей коллеги Виорики Татару, когда приезжал Macan, российский рэпер, который поддержал войну. И там было очень много молодежи, румыноязычных молодых людей, которые слушают российскую эстраду. То есть мы должны быть с этим очень осторожными.

Тут большой парадокс. Тогда нам ограничивали возможности, и мы проявили себя как «Noroc». А сейчас есть свобода, и мы выбираем другое, потому что не умеем бороться против такой формы гибридной войны, как российская, где на самом деле используют все рычаги, включая музыку, или в первую очередь музыку, для создания массовой поддержки путинского режима.

Ну, это ответ тем, кто говорит: «Не надо смешивать историю с политикой».

Но как ты не будешь смешивать историю, спорт или эстраду с политикой, если это часть политики?

Полный выпуск Nokta History:

Больше исторических разборов с Октавианом Цыку в рубрике Nokta History 

nokta