Что стояло за объединением Бессарабии и Румынии в 1918 году | Nokta History TEXT

В эфире nokta историк Октавиан Цыку объясняет, почему объединение Бессарабии с Румынией в 1918 году стало выбором выживания, как советская власть превратила объединение в инструмент страха и манипуляций и почему споры о тех событиях до сих пор влияют на идентичность и политику Молдовы. Перед вами текстовая выборка выпуска Nokta History.

«Вечная тема»: почему к теме объединения возвращаются снова и снова

Разговор об объединении Бессарабии с Румынией неизбежно возвращается в публичное пространство – независимо от того, проходит ли сто лет или всего несколько лет после очередного витка дискуссий. Октавиан Цыку называет унирю «вечной темой», потому что она до сих пор используется как политический и эмоциональный маркер:

— Вы знаете, почему после 100 лет царизма Бессарабия смогла присоединиться к Румынии, а после 50 лет коммунизма Бессарабия – или уже Республика Молдова – не смогла сделать этого?

<…> Если каждый задумается над этим вопросом, многие проблемы, связанные с сегодняшней Республикой Молдова, отойдут на второй план. После 50 лет коммунизма и Молдова, и Румыния оказались в схожей ситуации: обе прошли через советский опыт, обе были в той или иной степени коммунизированы.

Но самая серьезная опасность возникла именно в Республике Молдова. Здесь начали формировать нового человека – новую идентичность. Она не была выстроена до конца, но сыграла определяющую роль. И на уровне элит, и на уровне простого населения сформировался так называемый «Homo Moldovanus Sovietic» – человек, который воспринимал себя носителем особой, отличной идентичности, с «отдельным» языком, тесно привязанным к русскому миру.

Причем это касалось не только румын-молдаван, но и других национальностей, проживавших в республике, включая гагаузов.

Кто ближе – гагаузы и молдаване или молдаване и румыны?

Разговор о векторах и идентичностях в Молдове неизбежно приводит к парадоксу, который для многих звучит спорно. Сегодня гагаузы и молдаване внутри Республики Молдова в социальном, бытовом и историческом смысле нередко оказываются ближе друг к другу, чем молдаване и румыны. И речь здесь вовсе не о геополитическом выборе или внешнем притяжении – тем более что и внутри молдавского общества нет единства по поводу этих ориентиров. 

Речь о другом: об общем историческом опыте, прожитом времени и о том самом «воображаемом сообществе», которое на протяжении десятилетий формировалось внутри одной границы, через совместную жизнь, общие травмы и общую повседневность.

Октавиан Цыку соглашается, что такой взгляд имеет право на существование, но подчеркивает: его важно правильно понимать. Объясняя свою позицию, он обращается к понятию «воображаемого сообщества», введенном Бенедиктом Андерсоном, и говорит о том, как чувство общности формируется не через лозунги или внешние ориентиры, а через длительное совместное проживание в одном государстве:

— Вспомните пример Швейцарии. Почему итальянцы, французы и немцы, живущие там, не стремятся к гравитации с Италией, Францией или Германией? Потому что их «гравитация» направлена внутрь страны. Они воспринимают себя частью «воображаемого общества», которое сложилось через длительное совместное существование, через общие дела и повседневное общение. В этом смысле молдаване и гагаузы уже более тридцати лет живут в новом, общем политическом измерении. 

• Воображаемое сообщество – термин Бенедикта Андерсона, основанный в 1983 году, который объясняет, как формируется нация: люди начинают воспринимать себя как единое «мы» через общий исторический опыт, язык и совместную жизнь в рамках одного государства, даже не зная друг друга лично.

Михаил Сиркели, ведущий Nokta History, подчеркивает, что эта близость продиктована не политическим выбором, а общим историческим прошлым: 

— Последние двести лет истории региона были для этих народов общими. Важные исторические события, трагедии, которые мы пережили, в данном случае они нас [молдаван и гагаузов] объединяют, — комментирует Михаил.

Как отмечают собеседники, если исходить из последних двух столетий, то становится очевидным: молдаване больше жили с гагаузами, чем с румынами. Проблема в том, что, несмотря на общее прошлое, общество до сих пор не может договориться о том, куда двигаться дальше.

«Решение, которое до сих пор не осмыслено»

Период воссоединения Бессарабии с Румынией более сотни лет назад, по мнению Октавиана Цыку, каждый гражданин Республики Молдова должен попытаться переосмыслить – не поверхностно, а в точном историческом контексте.

— Коснемся очень важного периода, который любой гражданин Республики Молдова должен переосмыслить и понять в точности контекста. Особенно – что означал для каждого человека лично процесс воссоединения Бессарабии с Румынией в 1918 году. Мы часто теряемся в мелких деталях, в бесконечных дебатах, но упускаем главное: какое кардинальное решение это было для будущего румын, молдаван, гагаузов, болгар, немцев, русских. Именно этот момент объединения с Румынией – и в контексте 1918 года, и на протяжении последних десятилетий.

Когда мы задаемся этим вопросом, нужно отталкиваться от того, чем мы закончили предыдущую передачу. А именно – что было бы, если бы Бессарабия осталась частью большевистской России, а затем Советского Союза, ещё на 22 года раньше? Что бы с нами произошло?

Сейчас у нас есть возможность говорить, по сути, о том, как вообще произошло это объединение. Насколько мифы советской пропаганды имеют отношение к реальности – потому что пропаганда и правда, конечно, разные вещи. И как все это в итоге отразилось на быте бессарабцев и на их будущем.

Октавиан Цыку подчеркивает: один из наименее известных моментов заключается в том, что процессы, начавшиеся в Бессарабии после Февральской революции 1917 года, во многом напоминали то, что СССР пережил уже в конце XX века:

— Мало кто знает, что после 1917 года в Бессарабии начали происходить процессы, очень похожие на те, которые мы видели после 1985 года, во время перестройки. Из центра шёл сигнал о демократизации и о гласности. Перестройка была не только в Советском Союзе – она была и в царской России.

<…> Мало кто знает и о том, что Российская Республика была впоследствии подавлена большевиками. Это важная часть альтернативного взгляда на историю – попытка понять, каким мог быть путь без большевистского сценария.

В этот момент бессарабцы, или, точнее, румыны Бессарабии, создали Молдавскую национальную партию. Она была сформирована в марте-апреле 1917 года и поднимала ключевые вопросы: автономия, возвращение к молдавскому языку, создание форм местного самоуправления. В состав партии вошли представители тогдашней элиты региона. Это были Василий Струевский – один из самых богатых румын Бессарабии, Павел Гори, Пан Халипа. Многие из них были унионистами, но открыто говорить об объединении с Румынией они не могли – тогда это считалось сепаратизмом.

От автономии к объединению: допустимый путь 1917 года

— Чтобы понять, как по-разному воспринимается сепаратизм в разные исторические периоды, — рассказывает в эфире Nokta History доктор исторических наук Октавиан Цыку, — нужно учитывать контекст. Они пошли по пути, который был возможен в тот момент: начали с вопросов идентичности, языка, образования.

В период двоевластия в Бессарабии наибольшей популярностью пользовались эсеры (социалисты-революционеры – крупнейшая российская политическая партия народнического толка, действовавшая с 1901-1902 гг., — прим. nokta). Был и Совет, но важно понимать: советы тогда еще не были большевистскими – это были советы рабочих, крестьян и солдат. Их позже «приватизировали» большевики.

<…> Но летом и осенью 1917 года, после убийства Матеевича, после убийства Семёна Мурафа и Андрея Худороджа – это были три лидера национального движения возрождения, убитые за одну неделю, — военные в Бессарабии и политический класс поняли: если они просто возьмут власть в свои руки, их раздавят. Или большевики, или то, что тогда называлось Россией.

Поэтому в октябре 1917 года в Кишиневе был создан Конгресс военных и солдат. Именно этот конгресс принял решение о создании Сфатул Цэрий – парламента.

Сфатул Цэрий не избирался путем всеобщих выборов – его состав формировался через делегирование.

Во-первых, в него вошли представители различных меньшинств: все национальные общины, включая болгар и гагаузов, имели своих представителей. И на тот момент на фоне этих событий происходила большевистская революция.

<…> Речь шла о сословиях – и, более того, о принципе делегирования. В Сфатул Цэрий делегатов направляли политические партии, города, земства. Женщины тоже были представлены: не одна, как часто говорят, а две. Это были Елена Алистарин и Надежда Гринфилд – одна от социалистов, другая от национальной молдавской партии.

В конечном итоге всё это происходило на фоне страха перед большевизмом и событий на Румынском фронте. Контекст был крайне сложным – международным.

<…> Важно другое: 2 декабря появляется первое, скажем так, политическое формирование в Бессарабии – Демократическая Молдавская Республика.

Эта республика официально просуществовала с 2 декабря 1917 года по 27 ноября 1918 года. То есть она началась в рамках Федеративной Республики России и закончилась уже в Королевстве Румыния. Между этими двумя моментами был короткий период – 61 день независимости этой республики.

Как история 1917 года используется в современной политике

— Почему я говорю об этой республике? Потому что к ней постоянно возвращаются многие наши политики, особенно прокремлевские, путинские, — отмечает Октавиан Цыку. Он напоминает, что в 2017 году, на столетие этой республики, президент Молдовы на тот момент Игорь Додон предложил включить дату 2 декабря в официальный перечень национальных праздников Республики Молдова – как день молдавской государственности.

По словам историка, совсем недавно в Молдове была организована практико-научная конференция, посвященная Молдавской демократической республике. На нее был приглашен Владимир Воронин и другие приближенные к Путину политики, в том числе Виктория Фортуна и представители партий «Большая Молдова». Там вновь прозвучало предложение отмечать 2 декабря как День молдавской государственности.

— На самом деле, чтобы у нас было четкое понимание, что представляла собой эта республика и почему она в конечном итоге проголосовала за объединение, нужно подчеркнуть: речь шла об объединении Молдавской демократической республики с Королевством Румыния. Неформально говорят, что Бессарабия объединилась с Румынией, но с политической точки зрения корректнее говорить именно об объединении двух государственных образований.

2 декабря была создана государственность через голосование в Сфатул Цэрий. Сначала это было автономное государство. Премьер-министр, или генеральный директор был Пантелеймон Ерхан, выходец из села Тэнэтарь Каушанского района. Он был эсером и другом Иона Инкулеца, который, в свою очередь, был председателем Сфатул Цэрий.

На тот момент эсеры преобладали, и даже унионисты из Молдавской партии предложили избрать Инкулеца председателем Сфатул Цэрий, поскольку он пользовался мандатом доверия из Петрограда – от Керенского.

Ерхан и Инкулец как его друг были более приемлемыми фигурами для большинства бессарабцев. Бессарабцы вообще сплотились вокруг Сфатул Цэрий и этой республики, потому что понимали: только в единстве можно выжить. Однако, как показывают документы того времени, самостоятельно выжить они не могли. Большевики пытались установить власть в Румынии и дестабилизировали всю Бессарабию. В итоге республика была вынуждена призвать на помощь румынские войска.

<…> И в противовес российской, советской и путинской пропаганде, которая утверждает, что вторжение румынской армии привело к оккупации, реальность была иной. Румыны оставили бессарабцам право самим решать, что они хотят делать дальше.

Представьте себе, что Россия оккупирует, допустим, Донбасс – или уже оккупировала – и при этом предоставляет возможность населению самостоятельно определить свое будущее. В случае с Бессарабией произошло именно это: она провозгласила свою независимость.

От независимости к решению об объединении (61 день)

— 24 января 1918 года была принята Декларация независимости. Этому способствовала и Украина, которая провозгласила свою независимость в январе 1918 года, — сообщает Октавиан Цыку. — Это открыло путь молодому молдавскому государству к отрыву от России. Именно в этот момент Сфатул Цэрий провозгласил независимость Молдавской Демократической Республики.

И эта независимость продолжалась до 27 марта 1918 года. И здесь есть очень важный момент – понять, что произошло за эти 61 день и что заставило, скажем так, молдаван передумать относительно будущего этой независимости.

Во-первых, в Одессе существовала Советская Республика. Большевики находились в состоянии гражданской войны. Все понимали: если румыны уйдут, большевики придут и всё разорвут на клочья – ничего не останется. Произошло сплочение интересов многих групп, в том числе меньшинств, которые понимали, что этот процесс неизбежен. Румынская армия не может уйти.

<…> После провозглашения независимости бессарабский политический класс оказался разделен на три лагеря.

• Первый – унионисты, которые хотели безоговорочного объединения: мы румыны – и точка.
• Вторые – условные унионисты, такие как Инкулец и Ерхан. Они хотели объединения, но с условиями. Существовало недоверие к Румынии: «не хотим царя променять на короля», считалось, что в Румынии – олигархия, помещики, а мы революционеры. Им нужны были гарантии: сохранить Сфатул Цэрий, сохранить республику, сохранить армию.

Про армию уже было понятно, что сохранить ее невозможно. Но речь шла о правах меньшинств и, главное, о всеобщем избирательном праве. В Бессарабии оно было принято еще в декабре, тогда как в Румынии – только через год. Недоверие сохранялось, но даже эти унионисты понимали, что рационально другого выхода нет.

• Была и третья группа – те, кто понимал неизбежность объединения, но хотел сохранить идентичность и выступал за конфедерацию между Королевством Румыния и Молдавской демократической республикой. Апологетом этой идеи был Владимир Цыганко – председатель крестьянской фракции, человек с большим влиянием. 

<…> Но был еще один важный момент – социализация местного населения с румынской армией. Румынская армия была крестьянской по своему составу: большинство солдат – крестьяне. А Прут на протяжении ста лет был границей. Для простых молдавских крестьян было не до конца понятно, что такое Румыния и кто они такие. Говорим вроде на одном языке – но элиты есть элиты, а что с народной поддержкой?

И здесь армия сыграла решающую роль. Во-первых, они говорили на одном языке. Социализация армии с населением происходила ежедневно: они видели друг друга. Те же шутки, те же поговорки, те же песни, те же анекдоты. Это наш народ. Это вселило уверенность, потому что объединение началось снизу.

Мало кто знает – и советская пропаганда это скрывала, – что объединение началось именно «с низов». Первое решение об объединении было принято в Бельцах: 3-4 марта 1918 года Бельцкое земство проголосовало за объединение. Они не ждали, пока Сфатул Цэрий примет решение. Затем – Оргеев, Сороки, Четатя Албэ. На местах готовили декларации об объединении, и даже если Сфатул Цэрий затягивал процесс, его ставили перед фактом органы на местах.

Это очень интересный момент, потому что все решилось практически в период с 16 по 27 марта 1918 года. 

Международный контекст и отсутствие признания

— Чтобы понять, как это происходило, нужно учитывать международный контекст, — подчеркивает Октавиан Цыку. Он объясняет, что Румыния подписала перемирие и готовилась к сепаратному миру, а Россия вышла из войны, подписав Брест-Литовский мир в марте.

По его словам, сложилась уникальная ситуация: по вопросу Бессарабии возник консенсус между Антантой и Центральными державами. Это был уникальный казус, когда две противоборствующие стороны имели одинаковый взгляд на воссоединение Бессарабии с Румынией.

• Центральные державы (Четверной союз) — военно-политический блок, противостоявший Антанте в Первой мировой войне (1914–1918). Основу союза составляли Германская и Австро-Венгерская империи, к которым позже присоединились Османская империя и Болгария. Этот блок получил название из-за своего центрального положения в Европе. 

— Из переговоров, которые я лично изучал, – между немцами и румынами Буфте–Бухаресте, следует: немецкий министр иностранных дел вообще не признавал Молдавскую демократическую республику. Её никто не признал – это было формирование, провозгласившее независимость, но не получившее международного признания.

Украину немцы в какой-то форме признавали, другие образования тоже, а вот Молдавскую демократическую республику – нет. Более того, немцы прямо заявили, что Румыния должна вернуть себе территорию до Днестра.

Интерес Германии был сугубо прагматичным – обезопасить свой тыл, чтобы туда не пришли большевики или другие силы. При этом Румыния подписывала мир и, по сути, неофициально находилась под контролем Германии.

С другой стороны, лидеры Бессарабии – Инкулец и Чугуряну – также хотели присутствовать на мирных переговорах с Центральными державами.

В тот период премьер-министром Румынии был Александр Авереску – уроженец юга Бессарабии. Когда Чугуряну вместе с Инкулецом приехали к нему и заявили о готовности голосовать за объединение, Авереску ответил, что, поскольку Бессарабия является независимым государством, она должна идти на переговоры с Центральными державами отдельно, как республика. 

Румыния, по словам Октавиана Цыку, не хотела ситуации, при которой Центральные державы могли бы предложить обмен: Бессарабия – в обмен на Добруджу для Болгарии.

Переговоры в Яссах и объединение на условиях

Октавиан Цыку, напоминает, что на Парижской мирной конференции американцами и другими державами обсуждалась схожая логика: признание Бессарабии в обмен на уступку Добруджи Болгарии. Немцы в тот момент предлагали аналогичную схему, поэтому Молдавская демократическая республика рассматривалась как сторона, которая должна была идти на мирные переговоры как отдельное государство.

— Немцы ответили однозначно: говорить по Бессарабии будет только Румыния.

В итоге бессарабская делегация поехала в Яссы. В нее вошли три человека – на тот момент самые влиятельные политики: Инкулец, Чугуряну и Пан Халипа. Там состоялась встреча с новым румынским правительством, поскольку к власти пришло германофильское правительство Александра Маргеломана.

На этих заседаниях Маргеломан поднял вопрос об объединении, и здесь проявились две позиции. Халипа и Чугуряну были унионистами – они не хотели никаких условий. Инкулец же говорил, что в Бессарабии существует желание объединиться с Румынией, но на определённых условиях.

Если мы говорим об «оккупации» Бессарабии после января 1918 года, как утверждает советская пропаганда, то сама возможность обсуждать условия выглядит абсурдно. При оккупации никаких условий быть не может – оккупированная территория не ведёт переговоров.

Румыния не хотела брать ее на себя, потому что у нее были собственные расчёты относительно мира. Но при этом у румынской дипломатии появилась достоверная информация: если Бессарабия не объединится с Румынией, ее расчленят. Немцы хотели забрать юг, австрийцы и венгры – север. В итоге осталось бы лишь некое ядро Бессарабии.

Именно поэтому и в Яссах, и в Кишинёве возникла идея объединения – прагматичная, основанная на понимании реальности. Все осознавали, что сохранить целостность Бессарабии как отдельного государства невозможно – ее просто разорвут. Более того, если объединение не состоится, под угрозой могло оказаться и само румынское государство, поскольку столица тогда находилась в Яссах. Так на переговорах в Яссах 20-23 марта появилась идея объединения на условиях. 

11 условий объединения

— Румынское правительство и король приняли 11 условий объединения. Бессарабия получила возможность сохранить Молдавскую демократическую республику, Сфатул Цэрий, право на проведение аграрной реформы, а также гарантии прав меньшинств, что очень важно.

Важно понимать: даже после объединения, которое было проголосовано, по сути, в два этапа – сначала договоренность в Яссах, затем решение в Кишиневе,– процесс не был автоматическим.

Чугуряну, Пан Халипа и Инкулец вернулись в Кишинев с неформально согласованными условиями, но необходимо было убедить депутатов Сфатул Цэрий проголосовать. И здесь ключевую роль сыграл Константин Стере – один из важнейших лидеров того времени, родом из Черепково Флорештского района. Его роль до сих пор до конца не осмыслена ни в Республике Молдова, ни в Румынии. Между тем именно он был главным автором Декларации объединения.

<…> Стере пользовался большим авторитетом в Бессарабии: он был эсером, прошел каторгу в Сибири, участвовал в революционном движении, позже стал ректором Ясского университета и членом правительства Маргеломана. В Сфатул Цэрий он выступал даже на русском языке и после объединения был избран его председателем.

Он сыграл решающую роль в убеждении депутатов, включая представителей этнических меньшинств, отказаться от узкого эгоизма и поддержать объединение. У него было более 30 встреч – с евреями, русскими, помещиками, банкирами. Перелом произошел 26 марта, когда состоялась встреча между сторонниками объединения без условий и теми, кто настаивал на условиях.

Им сообщили, что король и Маргеломан согласились на условия, и вопрос нужно выносить на голосование.

27 марта (по новому стилю – 9 апреля) за четыре часа, была решена судьба Бессарабии. Голосование не было заранее гарантированным: как писал Маргеломан в мемуарах, он не знал, каким будет исход. 

<…> Переломным моментом стало решение крестьянской фракции голосовать вместе с унионистами. Представители меньшинств, за исключением поляков, воздержались. Польскую общину представлял Феликс Дудкевич – он заявил, что поляки борются за собственное государство и потому поддерживают право молдаван объединиться с Румынией. В итоге за объединение проголосовали 86 депутатов.

Автономия после объединения и ее ликвидация

— Примечательно, что даже после объединения Бессарабия еще полгода сохраняла автономию. Это важный момент для опровержения советской, российской и путинской пропаганды. Республика избрала третьего премьер-министра – Петру Казаку, уроженца Кишинева, революционера, который вместе с Константином Стере вернулся из Бухареста.

В его правительстве были даже министры, голосовавшие против объединения. Например, Осмоловский, который стал директором по делам национальных меньшинств.

В Бессарабии фактически существовало двоевластие:

• с одной стороны – румынская администрация во главе с губернатором Артуром Войтуяном, 
• с другой – Сфатул Цэрий под председательством Константина Стере и Молдавская демократическая республика с премьер-министром Петру Казаку.

Такое положение сохранялось до 27 ноября.

<…> К осени 1918 года стало ясно, что автономия не может быть сохранена. Война закончилась 11 ноября, румынские войска вошли в Трансильванию и Буковину, которые присоединились к Румынии без каких-либо условий. Во-первых, контекст времени диктовал создание унитарных национальных государств.

Во-вторых, были проблемы с функционированием автономной администрации. Румынские органы безопасности обнаружили переписку, в которой российское посольство в Бухаресте призывало чиновников не приносить присягу румынскому королю. Это означало подрыв государственности.

В итоге румынское правительство поставило вопрос ребром: либо вы остаетесь, либо уходите за Днестр. Многие отказавшиеся уехали, часть была выслана. Некоторые впоследствии участвовали в анти-румынской деятельности, в том числе на Парижской мирной конференции или в создании Молдавской АССР.

<…> Именно поэтому этот сюжет до сих пор всплывает в советской и постсоветской историографии – как политический миф, а не как отражение реальных процессов.

Меморандум, автономия и конец переходного периода

— В октябре 1918 года, — напоминает Октавиан Цыку, — 13 депутатов Сфатул Цэрий направили румынскому королю и правительству меморандум с требованием выполнить обещание и сохранить автономию Бессарабии. Среди подписантов были политики, которые не являлись антиунионистами и голосовали за объединение – в том числе Николай Александри, племянник поэта Василе Александри.

По словам историка, этих людей нельзя обвинять в антирумынских настроениях: у них просто было собственное видение будущего Бессарабии. Многие из них болезненно восприняли решения, принятые 27 ноября 1918 года – фактически 9 декабря по новому стилю. Таким образом Бессарабия еще девять дней после провозглашения Великой Румынии 1 декабря сохраняла автономию.

— Окончательное упразднение автономии, — поясняет Октавиан Цыку, — произошло после заседания, на котором были приняты два ключевых решения: 

• Первое – аграрная реформа. В Бессарабии она была одной из самых демократичных и реализовывалась ещё при Сфатул Цэрий как одно из условий автономии. 
• Второе – упразднение Сфатул Цэрий и местной автономии, после чего Бессарабия полностью перешла под прямое румынское управление. Это решение впоследствии было утверждено румынским парламентом и закреплено указом короля Фердинанда I.

Исторический итог и разрушение мифов

Подводя итог, Цыку предлагает не утопать в деталях, а смотреть на целостную картину и влияние этих решений на последующее столетие. По его словам, именно они предопределили судьбу региона на десятилетия вперед.

Он отмечает, что позднее сформировалась советская мифология, где навязывался образ «оккупации», «колонии», «румынского жандарма». При этом, подчеркивает историк, из поля зрения выпадало главное: общество выжило именно благодаря решению Сфатул Цэрий об объединении.

— Мы выжили, и каждый из нас выжил благодаря тому, что было принято это, по сути, пророческое решение – объединиться, — подчеркивает Октавиан Цыку. — И оно было принято по обе стороны Прута – на благо всех, кто жил и в Румынии, и в Бессарабии. Потому что в итоге от аграрной реформы, электоральной реформы, румынской конституции и всех процессов последующих 22 лет выиграли все жители Бессарабии.

<…> И если проводить параллель с сегодняшним днем, то так же, как украинская армия сегодня защищает и Украину, и Республику Молдова от российской агрессии, в 1918 году эту роль сыграла румынская армия.

Может именно в этом и состоит ценность исторических передач: история позволяет понять, как формируется реальность, и даже попытаться предвидеть будущее, анализируя действия людей в схожих обстоятельствах.

В заключение Октавиан Цыку делится следующей мыслью:

— Главный вывод для нас сегодня заключается в том, что маленькая республика сумела противостоять большой империи не силой оружия, а силой голоса, — говорит историк. — И сегодня голос остается единственным инструментом, который у нас есть, пока украинский солдат удерживает фронт и пока мы можем своими силами защищаться от гибридной войны и путинской оккупации.

Полный выпуск Nokta History:

nokta