«Элита была обезглавлена»: исследовательница из Чадыр-Лунги — о депортациях и русификации гагаузов
Почему гагаузы остались русифицированными, несмотря на пережитые по вине советской власти травмы, и какую роль сталинские депортации сыграли в возникновении современных проблем Гагаузии? Об этом в интервью ZdG рассказала Светлана Капанжи — исследовательница истории из Чадыр-Лунги, долгое время изучающая советские депортации 1940–1941 годов в Гагаузии.
Исследовательница отметила скорость, с которой советские власти принялись за репрессии после того, как ввели войска в Бессарабию 28 июня 1940 года. Уже 20 июля начались первые аресты. Первыми были репрессированы бывшие примары, которых судили по одной и той же статье о контрреволюционной деятельности.
«Эти люди были образованными, были примарами, были элитой Гагаузии. Можно сказать, что после этого гагаузский генофонд обеднел, элиту депортировали», — говорит Светлана Капанжи.
Большинство депортированных гагаузских семей отправили в Казахстан, и некоторые из них остались там навсегда. Другие смогли вернуться лишь в 1956 году.
«Столько страданий, столько боли. А тем, кто вернулся, приказали больше не возвращаться в родные сёла. Многие поселились в Украине и остались там. Моя семья, например, тоже не смогла сразу вернуться в Чадыр-Лунгу, хотя очень этого хотела», — рассказывает исследовательница.
В 1980-х годах генеральный секретарь СССР Михаил Горбачёв признал депортации преступлением Москвы, а в 1989 году большинство депортированных были реабилитированы, но Капанжи описывает этот шаг, скорее, как формальность:
«Реабилитированы на бумаге — документом, в котором говорилось, что для возвращения имущества можно обращаться в местные и районные комиссии. Моя бабушка, бывшая депортированная из нашей семьи, получила 6000 рублей. Можно было купить дом за 6000 рублей? Нет, конечно. Впоследствии предпринималось множество действий, чтобы отбить у депортированных желание возвращать своё имущество и права».
По словам исследовательницы, нужно много времени, чтобы расшифровать все дела и объяснить преступления, в том числе национализацию отобранных у депортированных людей домов. В то же время сталинские депортации привели не только к разрушению жизней и разделению семей, но и к русификации Гагаузии. Этот процесс продолжился и после распада СССР, поскольку многие гагаузы уехали в Россию на работу или учёбу и пользовались преимущественно российскими источниками информации.
«Как получилось, что гагаузский народ, который пережил столько травм из-за советской власти, остался настолько русифицированным и не смог продвигать гагаузский язык и культуру?
Были люди, которые продвигали гагаузский язык и культуру даже при советском господстве — Димитрий Танасоглу и Николай Бабоглу. Многие наши интеллектуалы учились в румынской школе, получили образование в Румынии и прекрасно говорили на румынском языке.
Но элита была обезглавлена. Образованные люди либо бежали, либо эмигрировали, либо оказались в изгнании и лагерях. Советизация и колхозы привели к власти людей, послушных советской власти, они стали новой элитой — русифицированной. А наши родственники, вернувшиеся позднее из депортации, оказались маргинализированными», — объясняет Светлана Капанжи.
Исследовательница считает, что продвижением гагаузского языка сейчас должны заниматься не столько молдавские власти, сколько местное население, однако руководство Гагаузии этому не способствовало.
Дочь Светланы Капанжи — журналистка Алина Михалкина, соосновательница издания «МОСТ» и бывшая сотрудница nokta и NewsMaker — вспоминает, что после окончания школы среди её одноклассников считалось чем-то страшным ехать учиться в Кишинёв. Они боялись притеснений и поэтому отправились в Россию.
Но сама будущая журналистка такого страха не испытывала. Говорить на румынском языке она научилась у своего дедушки, а в школе участвовала в республиканских олимпиадах по румынскому языку и дважды бывала в Румынии. После школы Алина Михалкина выбрала учёбу в Кишинёве и никогда не чувствовала дискриминации:
«В Кишинёве я никогда не чувствовала дискриминации, даже когда не говорила (я и сейчас не очень хорошо говорю) по-румынски, но я старалась. Когда я поступила в университет в Кишинёве, в комнате нас было шесть девушек, только я говорила по-русски, но это никогда не было проблемой.
Многие люди из Гагаузии восстановили румынское гражданство, у некоторых есть болгарские паспорта, то есть европейские. Моя мама однажды спросила родственников, получили ли они болгарское гражданство, а они ответили: „Зачем нам это? У нас уже есть румынское гражданство“. Даже те, кто критикует Румынию и румынский язык, радуются румынскому паспорту».
Читайте также:
nokta
