«Я горжусь тем, что я гагаузка, но в родном селе меня назвали позором»: история открытой лесбиянки из Гагаузии

Влада Вершинина

14 февраля 2026, 11:00

Светлана Кристева рассказала свою историю для nokta

Светлане Кристевой 20 лет. Она гагаузка, выросла в небольшом селе Чадыр-Лунгского района в Гагаузии, и она открытая лесбиянка. Летом 2025 года одно видео, ЛГБТ-флаг в кадре и участие в прайде превратили ее имя в объект публичного осуждения в родном регионе. Тогда Светлана уехала в Кишинев. Мы встретились и поговорили с ней. Это история юной девушки о принятии себя, страхе разочаровать самых близких, гагаузской идентичности и о том, каково быть квир-персоной в автономии, где эта тема по-прежнему остается табуированной.

«Я всегда гордилась тем, что я гагаузка»

Светлана родилась и выросла в гагаузской семье в селе Чадыр-Лунгского района. Мать — учительница, отец большую часть жизни работал за границей, как и многие жители Гагаузии и Молдовы. Детство она описывает как спокойное и предсказуемое: школа, учеба, дом.

— Я хорошо училась, была отличницей и долгое время не задумывалась, что на меня давит необходимость соответствовать ожиданиям. Осознание пришло ближе к девятому классу: я вдруг поняла, что постоянно должна держать планку — потому что я «дочь учительницы».

Гагаузская идентичность для Светланы никогда не была источником сомнений, а наоборот — гордости.

— Я очень люблю Гагаузию, язык, традиции. Я никогда не стеснялась того, что я гагаузка. Мне, наоборот, нравится рассказывать о нашей культуре, объяснять обычаи, учить людей словам на гагаузском.

В Кишиневе, говорит она, негативной реакции на свое происхождение не встречала — скорее интерес и незнание. Иногда, по ее словам, о традициях малых гагаузских сел не знают даже сами гагаузы из Комрата.

— В маленьких селах многое сохранилось лучше. Когда я начинаю рассказывать, люди удивляются — даже наши. В Кишиневе я никогда не сталкивалась с какой-то дискриминацией из-за того, что я гагаузка. Скорее, наоборот, это вызывало всегда интерес у собеседника.

«В шестнадцать лет я впервые влюбилась в девушку»

Осознание своей сексуальной ориентации пришло к Светлане в 16 лет. До этого были неясные симпатии, которые она не умела назвать и объяснить.

— В шестнадцать я впервые осознанно влюбилась — в девушку. И я сразу поняла, что это совсем не то, что я чувствовала к парням. Это было другое ощущение, другая глубина, другой эмоциональный отклик.

Первые месяцы сопровождались внутренним напряжением. Светлана росла в гетеронормативной, патриархальной и православной среде, где тема ЛГБТК+ практически отсутствовала в публичном пространстве.

— В детстве мама говорила, что гомосексуальность — это грех. Но даже тогда я не понимала, откуда столько ненависти. У меня не складывалась логика: почему это плохо? А почему тогда гетеросексуальные отношения — это нормально?

Решающую роль в принятии себя сыграла информация. Светлана начала читать, слушать подкасты, знакомиться с историями других ЛГБТК+-людей в Сети.

— Я очень быстро поняла, что я не одна и что со мной все нормально. У меня не было долгого этапа отрицания. Я приняла себя достаточно быстро — благодаря интернету, видео, личным историям других людей. Это были разборы психологов на тему гомосексуальности, истории людей. В основном из СНГ, на русском языке, потому что это доступный мне язык и потому что у нас всех плюс-минус общий культурный код в постсоветском пространстве. Слушая истории других людей, которые выросли в СНГ, я чувствовала что-то очень знакомое.

Светлана подчеркивает: ощущения «со мной что-то не так» у нее не было.

— Скорее, было чувство одиночества. Когда ты растешь в маленьком селе, тем более в Гагаузии и не видишь вокруг себя таких же людей, легко подумать, что ты одна.

Несмотря на то что история первой любви к девушке не закончилась хэппи-эндом, Светлана вспоминает ее с благодарностью за то, что стала лучше понимать себя.

«Больше всего я боялась разочаровать маму»

Несмотря на принятие себя, долгое время Светлана была уверена, что никогда не расскажет семье о своей ориентации.

— Я думала, что унесу это в могилу. Я точно знала, что меня не примут. Будут истерики, давление. И больше всего я боялась разочаровать маму — мы всегда были очень близки.

При этом она не скрывала себя в кругу друзей и постепенно начала говорить о квир-теме публично — в том числе в социальных сетях. Этот выход в публичность, признается Светлана, был почти неосознанным.

— Я одновременно и боялась, и делала все, чтобы правда стала видимой. Мне было важно быть собой и делиться этим.

Летом 2025 года Светлана опубликовала видео о выпускном бале в Гагаузии, который власти собирались провести в шоровском GagauziyaLand-e. На заднем плане был ЛГБТ-флаг. В тот же период она приняла участие в прайде. Именно это стало точкой невозврата.

Стопкадр того видео, где Светлана критикует бал выпускников

В том же году Светлана приняла участи в прайде. Фото из личного архива героини

— Люди вообще не обратили внимания на тему видео. Их волновал только флаг. Писали: «Что это за флаг?», «Позор», «Сколько тебе за это заплатили?»

Хейт, по ее словам, шел в основном от гагаузов. Видео разошлось по соцсетям и дошло до родственников. Фотографии с прайда начали распространяться по селу.

«Мне говорили, что гомосексуальность хуже убийства»

Реакция семьи оказалась болезненной. Светлана вспоминает истерики, грубые слова и давление.

— Мне говорили, что гомосексуальность — это хуже убийства. Звучали угрозы. Один из близких людей говорил вещи, после которых мне было по-настоящему страшно. Например, что я позор семьи, из-за меня пострадает вся семья, все станут изгоями.

Родственники требовали закрыть социальные сети, аргументируя это тем, что Светлана «позорит семью» и может навредить репутации членов семьи, занимающих определенные позиции.

— Я на какое-то время закрыла аккаунт, практически перестала общаться с семьей. Но потом поняла, что это неправильно. Я не делаю ничего плохого. Я живу обычную нормальную жизнь.

Летом 2025 года общение с родственниками почти прекратилось. Позже, со временем, ситуация начала меняться.

— Сейчас отношения с мамой стали лучше. Мы больше общаемся. Она потихоньку начинает принимать меня. Я хочу оставить для этого надежду, но она не теряет свою: что моя ориентация — это временно, и я ее «перерасту».

«На работе мне сказали: ты вредишь репутации компании»

После волны хейта проблемы возникли и на работе в Гагаузии.

— Мне запретили публично высказываться. Сказали, что мои высказывания негативно влияют на репутацию компании. Но, как именно моя личная жизнь позиция влияет на место работы — так и не объяснили. Просто говорили: «Нельзя!»

Речь, подчеркивает Светлана, шла не о профессиональных качествах, а именно о ее публичной позиции. Тогда она не обращалась ни в полицию, ни в правозащитные организации — просто не знала, что такая поддержка существует.

— Я даже не знала, что закон может быть на моей стороне. Особенно, если речь о дискриминации на фоне гомофобии.

Именно совокупность этих событий — давление семьи, общественная агрессия и ситуация на работе — стала одной из причин ее решения уехать.

В августе 2025 года Светлана переехала в Кишинев.

«В Кишиневе я чувствую себя свободнее»

В столице, по словам Светланы, изменилось многое — и в быту, и во внутреннем ощущении безопасности.

— Здесь я чувствую больше свободы. Больше возможностей — и в работе, и в общении. Квир-сообщество здесь более открытое и сплоченное.

Она признается: разочарований не было — скорее ощущение, что наконец-то не нужно постоянно контролировать себя.

— В Комрате ты все время чуть тише, чуть осторожнее, потому что не знаешь кто как на тебя отреагирует. В Кишиневе можно быть собой.

При этом Светлана подчеркивает: в Гагаузии многие квир-люди (люди, чья сексуальная ориентация или гендерная идентичность не вписываются в общепринятые нормы) продолжают скрываться — из-за страха, внутренней гомофобии или желания «не расстраивать родителей».

— Некоторые готовы пожертвовать своей ориентацией ради счастья семьи, чтобы не расстраивать родителей. Это очень распространено.

Свой отъезд она не считает предательством.

— Я не планирую возвращаться жить в Гагаузию, но хочу помогать квир-сообществу там дистанционно. Это не делает меня менее патриотичной.

«Нужно просто начать говорить»

Светлана критически относится к тому, как политики в Гагаузии используют тему ЛГБТК+ в риторике «защиты традиционных ценностей».

— Нас превращают в мишень. Не в людей с историями, а в удобный образ для манипуляций. Это очень обидно.

По ее мнению, первый шаг к изменениям — перестать молчать.

— Пока тема табуирована, кажется, что «это где-то там», не здесь. А на самом деле это может быть твоя дочь, сестра, друг.

Она убеждена, что обществу необходимо время и видимость, а в школах — сексуальное образование, которое говорило бы и о существовании квир-людей.

— Чем больше мы будем об этом говорить, тем меньше будет страха и тем нормальней будет восприниматься гомосексуальность. Она перестанет быть «болезнью».

«Вы нормальные. И вы не одни»

Обращаясь к подросткам из гагаузских сел, которые только начинают осознавать свою ориентацию и стыдятся себя, Светлана говорит:

— Вы абсолютно нормальные. Мы не извращенцы, не грешники и не больные. Мы живем обычную жизнь: работаем, любим, строим планы.

Она отдельно подчеркивает: гомосексуальность не является болезнью и давно исключена из международной классификации болезней — ещё в 1990 году Всемирная организация здравоохранения официально исключила гомосексуальность из перечня психических заболеваний.

— Закон в Молдове на нашей стороне. Есть организации, которые могут помочь — психологически и юридически. Я просто не знала об этом, когда мне было тяжело.

В будущем Светлана хочет снять фильм о ЛГБТК+-людях в Гагаузии — о боли, страхе, молчании и принятии.

— Я хочу, чтобы нас перестали бояться.

«В большинстве своем они закрыты, даже для семьи и самих себя»

Говоря о жизни квир-людей в Гагаузии, Светлана отмечает, что она не единственная, кто живет с этим опытом.

— Да, я знаю других ЛГБТК+-персон из Гагаузии. Мы общаемся, поддерживаем хорошие отношения. Но в большинстве своем эти люди закрыты. Очень часто о них не знает даже семья.

По ее словам, причина не только во внешнем давлении, но и во внутреннем конфликте.

— Это не приветствуется нигде — ни в семье, ни в обществе. И поэтому у многих очень сильная внутренняя гомофобия. Когда человек не принимает себя, отрицает свою идентичность, пытается жить «как положено».

На вопрос, кому сложнее признать свою гомосексуальность — парням или девушкам, Светлана отвечает осторожно.

— Я не могу однозначно сказать, кому тяжелее. Давление разное. На парней очень сильно давит патриархальный уклад — от них всегда ожидают, что они создадут семью, будут «настоящими мужчинами». У девушек часто звучит другое: «Это пройдет», «ты просто еще не поняла». Как будто это что-то временное и несерьезное.

Разница в восприятии, по ее мнению, чувствуется и на уровне среды.

— В регионе и в столице условия разные. В Кишиневе люди более свободных взглядов, и принять себя здесь проще. А если говорить шире — в странах, где однополые отношения легализованы, например в Соединенных Штатах Америки, человеку легче себя принять, потому что общество настроено более нейтрально или позитивно.

При этом Светлана подчеркивает: большинство квир-людей из Гагаузии остаются невидимыми не потому, что их нет, а потому, что цена открытости для них слишком высока.

«Это мой способ не молчать»

Говоря о принятии себя и жизни в Гагаузии, Светлана признается, что не всегда может выразить всё словами в разговоре или интервью. Тогда она пишет.

Стихи стали для нее способом проговорить то, что долгое время оставалось внутри: страх быть непонятой, боль от чужих слов, злость, усталость — и одновременно любовь к месту, где она родилась. В них нет попытки кого-то переубедить или обвинить. Это обращение к тем, кто пока не готов услышать, и к тем, кто, возможно, узнает в этих строках себя.

Одно из стихотворений Светлана написала на гагаузском языке — как напоминание о том, что ее идентичность не сводится к одной характеристике и не вступает в противоречие с ее корнями. Второе — на русском, более резкое и прямое, как реакция на слова, которые ей приходилось слышать после каминг-аута и публичных высказываний.

Оба текста — часть одной истории. Истории человека, который не просит понимания любой ценой, но настаивает на праве быть собой и не молчать.

Не стыд

Они называют это стыдом —
я называю это любовью.
Они говорят, что это Содом, —
но я знаю, что хочу семью такую.
Они говорят: «Скрывайся,
так не принято», —
хотя их принятие — отклоняющееся,
абсолютно всегда оно размыто.
«Найду нормального мужа» —
ими предполагается,
но они не понимают,
как именно их слова ощущаются.
Я не стыжусь своих чувств, разумеется.
Я горда —
даже если многими это не воспринимается.
И напоследок:
это не экстремизм — это «любовь» называется.

Annamayacan

Sän beni annamayacan.

Beni kızlan kol-kola göreyecän

Da “bu evropadan gelmä” söleyecän.

Ama bän burada duudum,

Bän burada kalacam.

Sän beni annamayacan.

Benim videomun altında bir sıra yazacan

“Ayıp, cendemdä yanacan”,

“Nekadar para sana ödedilär?”,

“O çirkin bayraa geerdän çikardıynan,

Pek gözäl kız olacan”.

Ama benim var sesim,

Bän burada lafedecäm.

Sän beni annamayacan,

Neçinki bän bilmeerim nezaman

Sän gözlerini açacan da göreyecän,

Ani bän senin dostum,

Kızkardaşın hem üüreniciykan,

Bän senin uşaan.

Benim içimdä hep o kan.

Sän beni annayacan,

Açan kendini benim erimä koyacan.

İnanêrım, ami gelecek vakıt

Da olacek annamak, ani başka-türlü var cän,

Ama bu diil prost,

Bakdeyni bän hep ölä insan, nicä sän.

Bilersin, kendi hakım için sevmää

Bän düüşecäm, neçinki

Bän burada duudum,

Bän burada kalacam!

Перевод стихотворения на русский:

Ты меня не поймёшь.

Меня за руку с девушкой увидишь

И «это с Европы пришло» скажешь.

Но я здесь родилась,

Я здесь останусь.

Ты меня не поймёшь.

Под моим видео одну строчку напишешь:

«Стыдно, будешь гореть в аду»,

«Сколько денег тебе заплатили?»,

«Этот страшный флаг сзади когда снимешь,

Очень красивой девушкой будешь».

Но у меня есть голос,

Я здесь буду говорить.

Ты меня не поймёшь,

Потому что я не знаю, когда

Ты глаза откроешь и увидишь,

Что я твоя подруга,

Твоя сестра и ученица,

Я твой ребенок.

Во мне течет та же кровь.

Ты меня поймешь,

Когда себя на моё место поставишь.

Я верю, что придет время

И будет понимание, что другая есть жизнь,

Но это не плохо,

Потому что я такой же человек, как ты.

Знаешь, за своё право любить

Я буду бороться, потому что

Я здесь родилась,

Я здесь останусь.

Эта статья подготовлена в рамках проекта «Продвижение регионального ЛГБТ+ активизма и борьба с ненавистью в Молдове», финансируемого грантом Института по освещению войны и мира (IWPR) при поддержке правительства Великобритании. Мнения, выводы и заключения, изложенные в данной статье, принадлежат автору [авторам] и не обязательно отражают точку зрения IWPR или правительства Великобритании