«Я перешла Прут. И меня так увлекло, что я осталась»: Лорена Богза в шоу Gustul Neamului — о путче 1991 года и пути в молдавской журналистике

Телеведущая PRO TV Лорена Богза рассказала Михаилу Сиркели в эфире шоу Gustul Neamului о том, как приехала из Румынии в Кишинев за день до путча в 1991 году, зачем охраняла молдавское телевидение, как начала карьеру в журналистике и почему решила остаться.

Приехала в Молдову за день до путча

Телеведущая Лорена Богза, одна из самых узнаваемых журналисток PRO TV, приехала в Молдову из Румынии в августе 1991 года — буквально за день до путча. В кулинарно-политическом шоу Gustul Neamului она рассказала, почему решила остаться в Молдове, как охраняла молдавское телевидение и какой видит страну сегодня.

Ведущий программы Михаил Сиркели начал с вопроса, который возникает почти автоматически: обычно из Молдовы уезжают в Румынию, а Богза сделала обратное — приехала из Румынии в Молдову и осталась. Почему?

По словам журналистки, желание приехать появилось еще в Румынии, когда она увидела молдавский национальный телеканал.

— Я готовилась к поступлению, смотрела по телевизору уроки математики, физики. И в один прекрасный день сказала себе: я еду, — вспоминает она. — Так же, как, возможно, было и здесь, в Румынии мы не особо изучали историю. То есть я не знала, что происходит [в Молдове]. Но я всегда спрашивала, почему люди отсюда говорят на таком же языке, что и я. И они не русские, и я хотела понять, почему. Я спрашивала в школе учителя истории, который не был особо вдохновлен обсуждать эту тему, потому что это была тема-табу до революции 1989 года. И когда я поняла, о чем идет речь, я решила, что обязательно поеду. Я перешла Прут, и меня так увлекло, что я осталась.

• Революция 1989 года в Румынии — это серия антикоммунистических выступлений в декабре 1989 года, которые привели к свержению тоталитарного режима Николае Чаушеску и ликвидации социалистического строя. Это был единственный случай в Восточной Европе, когда смена власти сопровождалась вооруженным восстанием и судом с расстрелом бывшего лидера страны.

Журналистка подчеркивает, что приехала не учиться и не работать, а просто увидеть Молдову, увидеть молдаван, поговорить с ними, «подышать здешним воздухом». Приехала — и попала в историю.

— Я приехала в воскресенье вечером, а на следующий день, в понедельник, начался путч. И, понятное дело, я не имела ни малейшего представления, что это за слово, — вспоминает Богза.

Это был август 1991 года. Советский Союз еще существовал, Республика Молдова должна была провозгласить независимость через неделю — 27 августа. Богза вспоминает, что до этого участвовала в Podul de Flori — «Мосте цветов», когда люди с двух берегов Прута получили возможность встретиться.

— Конечно, я этого не могла упустить: это был первый шанс увидеть молдаван, услышать их, поговорить с ними. Я тогда добралась до Унген.

— То есть вы убежденная унионистка? — спросил ведущий.

— Я человек, который очень хорошо понимает, что Республика Молдова была оторвана от Румынии.

Она добавляет, что эта история не должна быть запретной, как в советские годы, и что дети должны ее знать.

— Мы в школе учили, что межвоенный период был самым тяжелым периодом. Бедные наши бабушки и дедушки были вынуждены смотреть, как их детей превращали в Homo Soveticus, которые верили, что межвоенный период был тяжелым и т.д., — соглашается Сиркели. — А что преподавали в Румынии об этом периоде?

— Мы учили обрезанную историю. Сейчас, когда есть доступ к источникам информации, можно читать и видеть, что происходило. Но мы выросли людьми, которые не знали, что было и как было.

В Румынии не говорили на определенные темы. Не было периода короля, то есть монархии практически не было. Мы больше учили о коммунистических лидерах, о 23 августа 1944 г., когда мы развернули оружие против немцев и воевали вместе с СССР. То есть отсутствовали целые периоды в истории. Что случилось с Бессарабией, как был нарушен пакт Риббентропа — Молотова, мы не изучали.

«Я охраняла телевидение»

— Когда произошёл переворот, революционер во мне отправился защищать главные здания государственных учреждений, как и просил нас Мирча Снегур. Тогда [в Молдове в 1991 г.] нас попросили всех выйти и защищать правительство… Не помню насчет президентуры. Я только что приехала и даже не знала, где находится правительство. И я пошла на телевидение.

Я не знала, что однажды буду работать на телевидении. Тогда я нигде не работала. Но сказала себе: если хочешь захватить страну, нужно захватить телевидение. Если Советы вернутся — а они, по сути, и не уходили — и захотят вновь захватить Республику Молдова, они прежде всего возьмут под контроль телевидение. Потому что именно оттуда транслируются сообщения, которые должно услышать население, — рассказывает Лорена Богза.

Там она провела около трех ночей. На вопрос, что именно делала, отвечает просто: «Я охраняла телевидение».

— В первый вечер было как в лагере. Очень много людей, на улице горел костер, я пела с [Юрием] Садовником под гитару. Думаю, это должно быть в архиве телевидения. Я много раз пыталась это найти. Уверена, что эти кадры существуют. Там были известные люди, знаменитости, которые находились на телевидении, воодушевляли тех,  кто туда приходил, и им даже приносили свежий хлеб.

— То есть вы защищали государственность Республики Молдова, — резюмирует Сиркели.

— Тогда я понятия не имела ни о какой государственности и тому подобном, я пошла защищать телевидение.

Так начался путь Лорены в профессию.

— Когда произошел путч, границы закрыли. Я уже не могла уехать домой. Но даже не знаю, хотела ли тогда уезжать: здесь уже стало очень интересно. Мы жили в исторический момент. Я не знаю, насколько я тогда все понимала. Скорее всего, не понимала. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: то, что я делала, было очень опасно, — говорит журналистка.

Денег почти не было. Нужно было как-то сообщить домой, а мобильных телефонов тогда, напоминает Богза, не существовало. Самым быстрым решением стала телеграмма, которая неизвестно, когда дошла домой.

Потом появилась первая работа — в журнале «Спорт-туризм», напротив музея Щусева. Богза написала несколько статей о туризме и о том, что можно посмотреть в Яссах, потому что училась там и хорошо знала город.

— Думаю, я пробыла здесь около двух недель. У меня был талант к письму. Так я получила первые деньги, поехала домой, собрала чемодан и вернулась. Потому что [в первый раз] я приехала практически ни с чем: с маленькой сумочкой, в красной куртке, помню это до сих пор, в джинсах и футболке.

Когда началась война на Днестре, признается Богза, она не до конца осознавала масштаб опасности.

— Мне было 20 лет. Я не знала ни о Гагаузии, ни о Приднестровье. Что я могла понимать без опыта? Я не работала в прессе и даже толком не представляла, о чем все это. Потом слышала, следила за новостями, пыталась понять, что происходит и что может случиться, но все равно не до конца осознавала ситуацию.

Про карьеру и унирю

— Однажды я брал интервью у Алины Раду (глава ZdG, прим. nokta) и спросил её, почему пресса Республики Молдова оставила Гагаузию без внимания. Алина Раду упрекнула меня: «Но тогда у нас даже не было прессы на румынском языке. Мы были первыми, кто создавал прессу на румынском». А откуда вы тогда получали информацию? Ведь, поскольку это был Советский Союз, большая часть прессы была на русском языке. И как вы с этим справлялись? — спрашивает ведущий шоу.

— Когда я приехала, я совсем не знала русского. Через некоторое время я стала жить в гостинице цирка. Не спрашивайте, как так получилось — это длинная история.

Как рассказывает Богза, она жила среди артистов, многие из которых — из бывшего Советского Союза. Они ходили друг к другу в гости, ели вместе, общались как большая семья, а она не понимала ни слова.

— Я решила: все, сяду и начну учить язык. Очень часто смотрела тогдашний ОРТ. В гостинице внизу был телевизор, и шел только этот канал, — вспоминает она.

По-настоящему журналистика началась позже — в 1992 году, с агентства Basa Press, когда началась война на Днестре.

— Именно там я наконец поняла, что произошло, насколько тяжелой была война, что происходило в Гагаузии, что это были за автобусы с добровольцами и так далее. Тогда я начала понимать. И тогда я начала заниматься журналистикой, — сказала Богза.

В PRO TV Богза пришла уже из Basa Press — в марте 1997 года. Михаил Сиркели отметил, что с 1992 года она фактически стала частью истории молдавской журналистики и брала интервью почти у всех политиков страны. Говоря о первом президенте Молдовы Мирче Снегуре, Богза уточняет: интервью с ним делала, но не в тот период, когда он был президентом.

— Когда Снегур был президентом, он не очень был открыт для прессы. Он был очень порядочным человеком, таким дедушкой — наверное, именно такой образ у многих о нем и остался. Но при этом он был очень закрытым. У него были люди, отвечавшие за работу с прессой, и они совсем не были заинтересованы в том, чтобы открываться журналистам, — вспоминает Богза.

Говоря о первых молдавских президентах и правительствах, Богза не считает, что до конца 1990-х можно было говорить о настоящей открытости к Западу.

— До Стурзы (Ион Стурза — премьер-министр Республики Молдова в 1999 году, прим nokta). это были люди советского склада. Изначально Снегур происходил из плеяды людей, принадлежавших к советской номенклатуре. И это не секрет. Суть в том, что позже Снегур стал, как бы сказать, прорумынским — возможно, он и раньше таким был. Я подозреваю, что в душе он всё-таки был таким, потому что именно он был в первых рядах, когда возвращали латинский алфавит, он стоял во главе движений Народного собрания в Кишиневе. В день провозглашения независимости он был искренне открыт этому. Но позже мы узнали, что поднимался вопрос об объединении, а [президент Румынии Ион] Илиеску, который был человеком Москвы, не очень этому обрадовался, и тема как-то закрылась.

На вопрос о том, возможно ли объединение сейчас, Богза отвечает осторожно. Тема, по ее словам, очень деликатная, потому что часто о ней говорят, не объясняя, что именно она предполагает.

— Прежде всего необходимо, чтобы с этим были согласны и люди в Румынии. Мы видим опрос с 70% [голосов «за»]. Я не знаю, что сказать об опросах: у нас столько опросов, их достоверность можно ставить под сомнение. Здесь люди тоже должны захотеть объединения. Я считаю, что, конечно, это был бы лучший вариант и лучшая идея для Республики Молдова, учитывая времена, в которых мы живем, — говорит Богза.

Она считает, что разговор об объединении сейчас не лишен политических расчетов. Богза обращает внимание, что президент Майя Санду уже дважды говорила об этой теме.

— Можно было бы сказать, что в первый раз она произнесла это без особого расчета. Но, если сказала и во второй раз, значит, есть определенные расчеты. Я считаю, что объединение — очень хорошая вещь, которая может произойти. Но, к сожалению, население здесь десятилетиями подвергалось внушению идеи об опасности объединения.

По словам журналистки, с этой темой нужно работать так же, как с темой Европейского союза: объяснять преимущества, а не оставлять людей наедине со страхами.

— Для некоторых Евросоюз до сих пор остается страшилкой. Мы видим, как их пугают тем, что распродадут землю и еще бог знает чем. Это все нарративы пропаганды. Никто ничего не украдет, никто не забирает ни землю, ни что-либо еще.

«Важно защищать независимую прессу»

Отдельно Лорена Богза высказалась о реинтеграции Приднестровья. Ее главная тревога связана с людьми, которые больше 30 лет живут в информационном пузыре.

— Там многие действительно не знают, что Республика Молдова и Приднестровье — одно государство, что Приднестровье является частью Республики Молдова, а не независимой республикой. Раньше я ездила туда и снимала их военные парады и прочее. Люди там абсолютно индоктринированы.

Богза считает, что Молдова должна использовать нынешний момент для решения приднестровской проблемы, потому что самостоятельно Кишинев с ней не справится.

— Меня обрадовали заявления представителей Брюсселя о том, что вопрос Республики Молдова, а именно незаконное размещение российских войск на ее территории, должен обсуждаться в рамках мирного соглашения по Украине или при разговорах о снятии санкций с России. То есть Молдова не в состоянии самостоятельно решить эту проблему, и это очевидно, — сказала она.

Журналистка также поддерживает позицию, что Приднестровье не должно стать препятствием для европейской интеграции Молдовы.

— Кая Каллас сказала: мы не можем позволить ни России, ни Приднестровью, а особенно режиму в Тирасполе, стать препятствием на пути европейской интеграции Молдовы, получить право вето на ее европейскую интеграцию. И это правильно.

Возвращение пророссийских сил к власти, по ее мнению, остается угрозой — и эта угроза не исчезнет автоматически даже после вступления Молдовы в ЕС.

— Если посмотреть на некоторые европейские страны-члены ЕС, Россия вновь становится влиятельной. И единственное решение — чтобы население получало достоверную информацию. Чтобы люди понимали, что такое фейковые новости и что такое настоящая, проверенная информация. Наша роль, роль прессы, чрезвычайно важна. Также важно защищать независимую прессу, на которую нападают с утра до вечера и которую пытаются представить смешной, зависимой от власти, «карманной» прессой. Нет, независимая пресса существует.

Мы должны уважать коллег, которые выполняют свой долг. Есть коллеги, которые рискуют даже жизнью, и мы должны это ценить, поддерживать их, помогать им, делать пожертвования — особенно тем, кто занимается расследованиями. Такая журналистика очень дорогая: для неё нужны компетентные люди, и мы должны их ценить и поддерживать.

nokta