«Татуировка – это видимая история»: тату-мастер из Бельц о том, как меняется отношение к телу и боли
Для многих татуировка — это просто украшение, но для мастера из Бельц Надежды Мельник это способ «присвоить» себе собственное тело. С дипломом юриста-криминолога за плечами и опытом работы в Киеве, она привезла в Молдову не только уникальный стиль «скетч», но и философию осознанного подхода к боли. Почему сейчас люди всё чаще выбирают тату, чтобы закрыть старые обиды, как превратить шрам в символ силы и почему татуировка больше не является выбором «на всю жизнь»? В материале nokta — история о том, как игла мастера становится инструментом личной трансформации.
Тату-мастер с бэкграундом юриста-криминолога
Путь Надежды Мельник в тату-индустрию сложно назвать типичным. В свои 29 лет, прежде чем открыть студию в Бельцах, она успела окончить две художественные школы, отучиться в железнодорожном колледже и получить диплом юриста-криминолога в Институте уголовного права и криминологии в Кишиневе.
Девушка работает мастером уже больше семи лет, и этот бэкграунд превратил ее работу в редкое сочетание дисциплины, права и чистого творчества.
— Вся эта художественная атмосфера была в моей жизни с детства, еще до «художки». Было очевидно, что я пойду в творческую сферу, хотя способности были и к математике. Тогда я думала об архитектуре или дизайне, но в итоге выбрала тату. Здесь намного меньше рамок и очень много живого общения, — рассказывает Надежда.
Юридическое образование не стало для нее «потерянным временем». Напротив, Надежда шла на юрфак с четким убеждением: чтобы построить свое дело, нужно понимать законы. Это дало ей привычку работать с безопасностью и документами там, где другие мастера часто полагаются на случай.
— Я понимала, что мне, в любом случае, надо куда-то поступать. А юриспруденция тогда была такой классикой – туда шли многие. Изначально это было образование детектива (Надежда поступила на факультет частной безопасности и детективной деятельности — прим. nokta). Меня действительно интересовала эта сфера: расследования, диктофоны… Один из преподавателей говорил мне: «Ты маленькая девочка, тебе было бы легко незаметно за кем-то проследить». Но потом нас перевели на юридическое направление.
Сейчас это помогает мне в работе: я даю клиентам некий документ-расписку, где они подтверждают согласие на процедуру и указывают состояние здоровья. Это имеет юридический вес и снимает часть ответственности, если возникнут осложнения, — отмечает Надежда.
«Сильно вдохновили родственники»
Решение окончательно сменить расследования на тату-машинку пришло еще во время учебы. Несмотря на поддержку семьи, Надежда признается: поначалу было страшно – пугала и физическая боль клиента, и необходимость постоянно находиться в предельно тесном контакте с людьми. Однако именно этот контакт и стал для нее главным смыслом работы.
— Я понимала, что все-таки не буду работать юристом, но у меня оставался вопрос: куда идти дальше? Очень сильно вдохновили родственники, которые верили в мои художественные способности и говорили, что мне нужно идти именно в тату-сферу.
У меня есть очень татуированный племянник. Он все время мне говорил: «Ты рисуешь, у тебя это получается, почему ты этим [тату-искусством] не занимаешься? Это твое». И как-то очень сильно меня замотивировал.
— Я, конечно, боялась. Боялась, что не смогу работать с болью, что не «вывезу» этот контакт. Мне и общение поначалу давалось сложно, я себя буквально перебарывала. Но постепенно подтянула и уверенность, и работу с людьми, чтобы стать хорошим тату-мастером, — отмечает Надежда.
Однако профессионализм для нее – это не только чистые линии и знание законов. Настоящая трансформация мастера произошла там, где заканчивается техника и начинается внутренняя свобода.
«В Киеве я попала в совершенно другой мир»
Для Надежды все изменилось после поездки в Киев. Она искала вдохновение, которого не хватало дома, и нашла его у Кирилла Гаврюшенко в сети «Vean-Tattoo».
— Я искала не просто технику, а вдохновение. У нас [в Молдове] есть классные мастера, я их уважаю и как мастеров, и как творцов – они технически очень сильные. Но стили, в которых они работают, мне были неинтересны. У них можно было перенять навык, но не то творческое вдохновение, которое мне было нужно, — говорит она.
Киев встретил ее атмосферой, которая казалась ей «почти европейской». По ее словам, разница ощущалась не столько в уровне, сколько в атмосфере и восприятии татуировки как явления.
— В Киеве я попала в совершенно другой мир. Там люди по-другому относятся к себе, к телу, к самовыражению. Мастера могли петь во время сеанса, шутить, быть максимально открытыми. Это была какая-то абсолютная свобода – и в работе, и в коммуникации.
Я получила там столько вдохновения, что через полгода, после обучения, поехала туда снова. Я там и работала, и продолжала набираться опыта. Но этот опыт был не только техническим – он был больше про внутреннее состояние. Я приехала туда довольно зажатым человеком, с «молдавской» консервативной привычкой сдерживать себя даже во внешнем виде. А там люди просто делают, что хотят, — вспоминает Надежда.
«Скетч дает свободу»
Оставаться в Киеве, по ее словам, было бы проще – с точки зрения среды, возможностей и отношения к татуировке. Но она сознательно решила вернуться.
— В салоне, где я училась, в меня очень верили и хотели, чтобы я осталась. Мастера долго писали мне потом, говорили, что я была для них примером ученицы: у меня все получалось очень быстро, я как художник легко схватывала новые приемы. Наставник даже говорил, что я должна стать сильнее него. Но я не осталась.
Я понимала, что оставляю там свою мечту и дома будет в разы труднее. В Киеве – поток людей с невероятными идеями, а у нас до сих пор ментально готовы к таким экспериментам далеко не все.
Я понимала, что здесь будет сложнее. Потому что у людей тогда не было той степени внутренней свободы, чтобы делать какие-то более смелые вещи. Но именно это и стало для меня задачей – работать не только с рисунком, но и с этим состоянием, — говорит мастер.
Чтобы транслировать ту самую «киевскую» свободу, Надежда выбрала стиль скетч (sketch). Это направление, в котором татуировка сохраняет эстетику живого наброска: линии могут быть неидеальными, штрихи – заметными, а вся работа кажется «незавершенной» лишь на первый взгляд.
— Мне важно, чтобы татуировка выглядела как рисунок, а не как отпечатанная картинка. Чтобы в ней было ощущение движения, руки мастера, самого процесса, — объясняет она. — Скетч дает свободу. Его можно подстроить под изгибы тела, под форму шрама, под идею. Он не требует стерильной симметрии, и в этом его сила – он живой, как и сам человек.
Такой выбор стиля стал не просто эстетическим решением, а инструментом. Именно через «живой» скетч Надежда начала менять восприятие татуировки у своих клиентов. Однако здесь она столкнулась с новым вызовом.
«Тело – это не плоский лист бумаги»
Если раньше татуировка была способом «просто выделиться», то сегодня за ней все чаще стоит поиск смысла. Правда, путь к этому смыслу у каждого свой.
— Сейчас есть два типа людей. Одни приходят с глубокой идеей и четким внутренним запросом. А другие приносят картинку из Pinterest и говорят: «Хочу вот это», — рассказывает Надежда.
Здесь и кроется главный конфликт: бесконечная лента красивых изображений создала иллюзию, что татуировка – это «наклейка», которую можно просто перенести на кожу, не учитывая ее биологию.
— Люди видят картинку и не задумываются, что тело – это не плоский лист бумаги. У него есть мышцы, структура, объем, поры и прочее. Если взять изображение и просто «набить как есть», результат будет совсем не таким, как на экране телефона. Мне часто приходится объяснять, что любой эскиз, любую картинку художник должен адаптировать под тело – так, как это правильно именно для татуировки.
— Есть вещи, которые физически невозможно выполнить в татуировке так, как они выглядят на картинке, потому что игла – не кисть. Если я вижу, что от меня требуют что-то невозможное или абсолютно неуместное для конкретного тела, я могу сказать человеку, что не буду этого делать. Потому что в итоге это будет некрасиво, а значит, испортит и мою репутацию как мастера.
Татуировка – это в любом случае опыт. Это время, физическая боль и предельное внимание к самому себе. Иногда человек садится в кресло просто ради эстетики, а уходит с совершенно другим восприятием собственного тела. Даже если изначально в рисунке не было скрытого смысла, он часто рождается в процессе самого сеанса, — делится мастер.
«Тату — это всегда про какой-то внутренний шаг»
По наблюдениям Надежды, значительная часть клиентов сегодня приходит не столько за изображением, сколько за возможностью прожить определенное состояние или зафиксировать важный этап жизни. Речь может идти о самых разных вещах – от желания «закрыть» болезненный опыт до попытки найти новую точку отсчета.
— Татуировка в принципе меняет самовосприятие, потому что это часть нашего визуального образа. Когда мы наносим на тело то, что нам нравится, мы становимся увереннее в себе. Это всегда какой-то эстетический элемент, который радует, — говорит Надежда.
Такие запросы редко формулируются напрямую. Чаще человек приносит образ, за которым уже скрывается личный смысл. В такие моменты задача мастера – не только реализовать картинку, но и понять, какую роль этот рисунок сыграет в жизни человека.
— Я всегда стараюсь почувствовать, с чем пришел клиент. Можно сделать технически идеальную работу, но она ничего не будет для него значить. А можно сделать что-то очень простое – и это станет для человека важнейшим символом, — объясняет она.
В этом контексте татуировка все чаще оказывается связана с ощущением контроля над собственным телом.
— Когда человек решается на татуировку, он уже что-то для себя решил. Это не происходит просто так. Это всегда про какой-то внутренний шаг, — отмечает мастер.
«Для многих это становится личным испытанием»
В разговоре о татуировке невозможно обойти тему боли. По словам мастера, отношение клиентов к этому заметно изменилось: если раньше боль старались просто «перетерпеть», то сегодня ее принимают как необходимый этап трансформации.
— Люди приходят и заранее понимают, что будет больно. Но они не боятся. Наоборот, для многих это становится личным испытанием, через которое они осознанно хотят пройти. Я часто замечаю: когда человек проживает эту физическую боль, он как будто сбрасывает с себя лишний груз. Это своеобразная аскеза – ты добровольно соглашаешься на дискомфорт, чтобы получить что-то ценное, и это меняет твое отношение к результату. Татуировка, которая досталась через усилие, всегда ценится выше, чем просто «наклейка», — рассказывает Надежда.
Эта боль не всегда только физическая.
— Сеанс – это очень концентрированное время. Ты заперт в моменте. В этом состоянии у человека часто поднимаются вещи, о которых он раньше даже не задумывался: старые обиды, важные решения, осознания. Иногда ко мне приходят за рисунком, а в процессе мы молчим два часа, и я вижу, как у клиента внутри идет большая работа с собой. Это похоже на медитацию, — объясняет Надежда.
Не случайно многие описывают процесс как очищающий или даже терапевтический.
— Бывает, человек выходит после сеанса опустошенным и уставшим, но с четким ощущением, что внутри что-то изменилось. Он смотрит на себя в зеркало и видит уже не просто новую картинку, а другого человека, который только что через что-то прошел и выстоял. Это дает некое чувство контроля над собой. Татуировка напоминает, что ты способен справляться с многими вещами, — отмечает мастер.
«Мы придаем шраму другой смысл»
По словам Надежды, все чаще к ней приходят, чтобы поработать со шрамами — после операций, травм или событий, которые человек хочет переосмыслить.
— Это не про желание «спрятаться». Это про то, чтобы изменить восприятие. Шрам – это всегда напоминание о событии, которое человек не выбирал, а если и выбирал то вынужденно или неосознанно (например в порыве гнева, обиды и прочее). Он смотрит в зеркало и каждый раз видит там травму, аварию или болезнь. Моя задача – сделать так, чтобы человек больше не видел в этом месте только боль. Мы придаем шраму другой смысл, превращаем его из такого «штампа» в часть осознанного выбора, — объясняет Надежда.
В таких случаях татуировка становится способом вернуть себе контроль над телом. Там, где раньше был след от чужого вмешательства или трагической случайности, появляется изображение, выбранное самим человеком.
— Иногда человек приходит с ощущением, что его тело ему больше не принадлежит, что оно его «предало» или было повреждено кем-то другим. И через татуировку он как будто возвращает его себе, присваивает обратно. Это очень сильный психологический момент возвращения власти над собой, — отмечает Надежда.
Такой процесс требует не только технической точности, но и особой психологической чувствительности.
— В таких работах всегда есть дополнительный моральный смысл: ты понимаешь, что делаешь не просто красивую картинку, а что-то действительно важное для человека. Мы не удаляем главу из жизни, мы просто меняем в ней финал на более красивый, — говорит мастер.
«Стерильный мастер – это не тот, кто просто протер стол спиртом»
Работа с травмированной кожей и сложными перекрытиями требует не только психологической тонкости, но и безупречной технической дисциплины. Для Надежды, с ее юридическим прошлым, этот вопрос стоит острее всего — пласт безопасности, о котором клиенты не всегда задумываются.
— Люди часто недооценивают, насколько сильно заживление влияет на итог. А влияет оно очень сильно. Особенно когда мы работаем со сложной кожей или шрамами – здесь нельзя работать «как получится», — объясняет Надежда.
Речь не только о стерильности в ее базовом понимании, но и о глубоком знании биологии. Ошибки в технике или игнорирование стандартов могут проявиться не сразу, но именно они определяют, как татуировка будет выглядеть через годы. Надежда подчеркивает: клиент имеет полное право, и даже обязанность, проверять, как организован процесс.
— Чистота в студии не должна быть секретом. Я всегда объясняю клиентам, на что смотреть. Стерильный мастер – это не тот, кто просто протер стол спиртом. Это одноразовые иглы и картриджи, которые вскрываются только при вас. Это барьерная защита на всем оборудовании – пленка должна быть на машинке, на проводах, на блоке питания. Все, к чему мастер прикасается руками в перчатках, должно быть изолировано именно при вас.
Это процесс, связанный с кожей и кровью. Мое юридическое образование приучило меня к тому, что любая деятельность должна быть регламентирована и безопасна. Для меня важно не просто сделать красиво «сегодня», а гарантировать, что работа правильно заживет и не навредит человеку через какое-то время. Дисциплина в студии – это та часть работы, которую клиент почти не видит, но именно она дает мне право брать на себя ответственность за изменения в чужой жизни, — делится профессиональными нюансами мастер.
Тату больше не «навсегда»
Еще недавно татуировка воспринималась как окончательное решение – выбор, который нельзя изменить. Именно эта «необратимость» долгое время отпугивала многих. Сегодня логика меняется.
— Люди перестали бояться клейма «на всю жизнь». Сейчас есть лазеры, есть техники перекрытия, и это дает колоссальное чувство свободы. Я часто говорю клиентам: не бойтесь, что через десять лет вы станете другими и этот рисунок вам разонравится. Это нормально – меняться. Татуировка фиксирует вас сегодняшнего, и если завтра вы захотите ее изменить, доработать или вовсе убрать – это ваше право. Мы больше не заложники одного выбора, сделанного в молодости. Это снимает тот тяжелый груз ответственности, который раньше превращал поход в тату-салон в какое-то сакральное и пугающее событие, — объясняет Надежда.
Развитие технологий расширило границы, но важнее то, что изменилось само отношение к собственному телу и праву на ошибку.
— Раньше считалось: если ты сделал татуировку, ты должен «нести ее» до конца. Сейчас мы понимаем, что тело – это не памятник из гранита, а живой организм. Оно стареет, меняется, трансформируется вместе с нашей психикой. Для многих это просто этап, важная глава, которую можно перечитать, а можно со временем дополнить новыми смыслами. Это не обесценивает рисунок, наоборот – делает его частью реальной, неидеальной жизни, где всегда есть место для желаний, — отмечает мастер.
В этом смысле современная татуировка все меньше связана с идеей «навсегда» и все больше – с идеей «сейчас». Она фиксирует момент, но не ограничивает будущее, оставляя за человеком право двигаться дальше.
«Это мой опыт, это моя история, и я сам решаю, как она будет выглядеть»
По словам Надежды, татуировка стала формой высказывания, которое не всегда нуждается в аудитории.
— Это не всегда «показная часть» для окружающих. Чаще всего это очень глубокий внутренний диалог. Способ сказать самому себе: «Я был здесь, я это чувствовал, я это пережил». Люди делают татуировки, чтобы закрепить в памяти состояние, которое они боятся потерять с возрастом и бытом. Это способ не забыть, кто ты есть на самом деле, когда мир вокруг пытается навязать тебе что-то другое, — делится Надежда.
Форма этого «высказывания» может быть любой – от огромных рисунков на спине до крошечных символов, спрятанных под одеждой.
— Есть те, кому важно кричать о своем опыте через рисунок. А есть те, кто делает тату на местах, которые не увидит даже самый близкий человек. Но от этого смысл не становится меньше. Скорее наоборот: такая татуировка – это секрет между тобой и твоим телом.
Тело перестает быть просто биологической оболочкой, оно становится твоим личным архивом, твоим дневником, который ты пишешь иглой и краской, — говорит мастер.
— Татуировка – это способ заявить: «Это мой опыт, это моя история, и я сам решаю, как она будет выглядеть». В конечном итоге, мы все просто хотим оставить след. Сказать, что мы были, мы чувствовали, мы выбирали. Тело превращается в язык – сложный, не всегда понятный другим, но абсолютно честный и предельно точный для самого человека, — говорит Надежда.
Больше наших историй см. здесь.
Читайте также:
- 10 000 стежков в эпоху гаджетов и масс-маркета: история Марии Бундуки и её «дела души»
- «Гагаузы должны открываться миру» — история художницы родом из Етулии
- «Сначала влюбить детей в себя, а потом — в предмет» — история учительницы из Гагаузии
nokta
