«Технически это возможно»: Ион Стурза — о вступлении Молдовы в ЕС к 2028 году и главных препятствиях

Саша Турифер

10 июля 2026, 16:30

Экс-премьер Молдовы Ион Стурза в эфире ток-шоу Gustul Neamului. Стоп-кадр видео

Бывший премьер-министр Молдовы Ион Стурза считает реалистичным подписание договора о вступлении страны в Европейский Союз уже в 2028 году. Однако технической готовности недостаточно: помешать могут нереформированная система юстиции, раскол в обществе и нерешенный приднестровский конфликт. Об этом он рассказал Михаилу Сиркели в программе Gustul Neamului.

«Главное, чтобы переговоры не проводились впопыхах»

15 июня Европейский Союз официально открыл с Молдовой переговоры по первому кластеру — «Фундаментальные основы». Незадолго до этого было записано интервью с экс-премьером РМ Ионом Стурзой в ток-шоу GustulNeamului.

— Теперь все зависит от нас. <…> В первую очередь это, конечно, подарок не Молдове, а Украине. Но для нас это и возможность оторваться от Украины: Украина — более крупная страна, у нее больше проблем, и дальше динамика переговоров будет зависеть от успехов каждой отдельной страны. Я думаю, что Молдова — благодаря размерам, но и благодаря потрясающей технической работе, которую провели правительство и парламент, — действительно лучшая страна с точки зрения технических параметров. Она может действительно уложиться в два года переговоров, — сказал Стурза.

Ведущий шоу Михаил Сиркели спросил, реалистично ли подписание соглашения в 2028 году.

— Сегодня, с моей точки зрения, это реалистично. Я разговариваю с европейцами, с руководством и не только, [и вижу], что была проведена действительно большая техническая работа. Конечно, сейчас главное, чтобы эти переговоры не проводились впопыхах, без учета интересов переходного периода и так далее. Но это технически возможно, чтобы Майя Санду перед своим уходом с поста президента в конце 28-го года подписала соглашение в Евросоюзе. После этого, конечно, несколько лет будет период национальных парламентов на утверждение. Но тем не менее мы не должны быть слишком оптимистичными. Есть проблемы.

До открытия первого кластера Молдова и Украина продвигались по европейскому пути в одной связке. Стурза подчеркнул: Киев публично не требовал, чтобы процессы оставались неразделимыми, а принципиальную позицию о совместном начале переговоров занимала Майя Санду.

— Никогда Украина публично этого не говорила, потому что знала позицию Майи Санду: хотя на нее оказывали давление и в Европе, и в Молдове, возможности отделиться были, но она принципиально стояла на том, что открывать переговоры нужно вместе. Поэтому мы, в принципе, страдали вместе. И это правильно, это этично, потому что мы вскочили в этот поезд благодаря Украине.

<…> Теперь есть возможность без обид для всех иметь разные темпы переговорного процесса, потому что открывается первый кластер, можно открыть еще второй, третий. Я так понял, что технические обязательства за весь 26-й год Молдова готова выполнить до сентября. Это возможно, и это будет без обид для всех.

Про право голоса новых стран-членов ЕС

Отдельной темой стала дискуссия внутри ЕС о том, какими правами должны обладать будущие члены объединения. На фоне опыта Венгрии несколько европейских стран предложили предусмотреть временные ограничения права вето для новых государств, а канцлер Германии Фридрих Мерц выдвинул идею ассоциированного членства Украины без права голоса.

— У европейцев есть свои травмы, связанные с Виктором Орбаном. И с Словакией, кстати. Сейчас, возможно, Чехия, возможно, Польша. В ближайшие 2-3 года будут очень важные выборы: Франция, Германия и т.д. Они не хотели бы быть зависимыми от маленьких стран или от новых стран, которые бы ставили условия. Все-таки Европа хочет двигаться в области безопасности, единой политики, экономической. А вот тот шантаж абсолютно неприкрытый, неприглядный, который Орбан себе позволил, сильно отразился на настроениях внутри Евросоюза.

— Да, но кто-то может вам сказать, что Венгрия не воевала фактически за свое право быть в Европейском Союзе, как делает Украина сегодня. Потому что давайте не забывать, с чего все начиналось в 2014 году — за право быть в Европейском Союзе.

— Вы знаете, политики, особенно у которых выборы на носу, не смотрят на Украину, на Трампа, они смотрят на то, что думает их электорат. Они должны жонглировать. У Мерца сегодня меньше 10% поддержки. Макрона не будет. Да, мы на пресс-конференциях, пресс-конференциях друг друга [в чем-то] убеждаем, но на самом деле один только Трамп может себе позволить не смотреть, какая цена на топливо или на яйца, потому что он решает мировые проблемы. А вот другие смотрят.

Поэтому это должна быть всё-таки такая умная политика. Видите, как время от времени [в Европе] взрываются проблемы с поставками сельхозпродукции из Украины. Поэтому здесь должно быть [решение] тактическое, а не стратегическое. И я полностью с вами согласен, что Украина кровью [прокладывает себе путь] в мировое сообщество. Я не думаю, что в Молдове будут сильно расстраиваться, что у них не будет права голоса, но будет несколько миллиардов на развитие.

«Мы должны дать как можно меньше поводов нас не принять»

Техническая часть переговоров, объяснил Ион Стурза, означает приведение национального законодательства и институтов в соответствие с европейскими нормами. Но основные риски он видит в политической сфере.

— Нужно принять 35 тыс. документов. Все национальное законодательство нужно привести в соответствие с европейским. [Вопрос] — какими темпами. Переходный период может длиться годами: какие-то вещи [нужно сделать] сразу, какие-то можно потом. И самое, наверное, главное для нас — это сколько денег нам дадут, чтобы у страны был буфер. Это технические аспекты.

Политический аспект — это сплоченность общества: этническая, политическая и так далее. И это не пустые слова. Есть много нюансов. Приднестровье — ряд стран смотрит на нерешенность этого конфликта как на препятствие для вступления в Евросоюз.

— Даже если Кая Каллас сделала заявление, что это не будет препятствием? – уточнил Сиркели.

— Ну, Кая Каллас и другие могут говорить, но в конечном итоге решение принимают национальные политики. Приднестровье — это большой вопрос. И здесь нужно найти какое-то решение, которое бы и не отторгнуло Приднестровье, и не стало бы препятствием для международных партнеров для полной интеграции. Возможно, даже без права голоса.

Коррупция и судебная система — это очень серьёзные вопросы. <…> Я хочу спросить наших сограждан: сколько мы можем быть заложниками каких-то групп? Вот группа одна из таких раздражителей и для населения, и для международных партнёров — это наша юридическая система.

По мнению экс-премьера, сегодня судьи и прокуроры в Молдове уже не находятся под прямым ручным управлением одного политического центра, как это было при Владимире Воронине или Владимире Плахотнюке, но сама система превратилась в самостоятельную корпорацию, защищающую собственные интересы.

— Некоторые хотят власти, а некоторые хотят сохранить статус-кво, собирать ренту, кулуарно решать судьбы людей. Они знают, что это болезненный вопрос, поэтому саботируют реформу.

— Многие говорят, что по этим политическим делам они скармливают правительству то, что более чувствительное, а в остальном продолжают делать так же, как и было. Это справедливое утверждение или не совсем?

— Я не хочу никого обижать предположением, что они настолько [изощренные]. Я вижу этот процесс в Румынии. В свое время все считали, что там решили вопрос с коррупцией и другими [проблемами], а оказалось, что сделали шаг назад. Это сложный вопрос для всех стран-кандидатов. Зарплаты у судей в Румынии в три раза больше, чем в Германии, чтобы вы поняли. <…> Тем не менее это вопрос сложный для всех стран-кандидатов. Посмотрите на Албанию, Черногорию — [сколько лет продолжаются переговоры]. Основная проблема в дискуссиях с Евросоюзом — коррупция.

По мнению бывшего премьера, Молдова должна лишить скептически настроенные европейские правительства удобных аргументов против расширения:

— Мы должны дать как можно меньше поводов нас не принять. Это очень важно. Я оптимистично настроен и здесь, потому что вижу, что все больше людей и в обществе, и в политике понимают, что альтернативы [нет]. Дайте этим, чтоб мы вступили в Евросоюз, а потом будем править и делить.

«Ждать чего-либо с Востока не стоит»

— Альтернативой был проект развития вокруг России. Этот проект окончательно умер? — спросил ведущий.

— Абсолютно, — отвечает Стурза. <…> Я могу поспорить с кем угодно: уже нет той России, которую [здесь себе] представляли. Война против братского народа и та катастрофа, которая случилась с Россией, — это надолго. Поэтому ждать чего-либо с Востока не стоит.

Эту мысль он связывает не только с состоянием России, но и с географией самой Молдовы — эти две страны разделяет Украина.

— Я сейчас чаще езжу к своим друзьям в Гагаузию, и там все геополитики, каждая бабушка. Но они [забывают] происхождение самого слова: [геополитика начинается с географии].

По словам Стурзы, часть молодых жителей автономии тоже приходит к выводу, что реальной альтернативы европейскому направлению нет.

Одним из главных вызовов для социальной сплоченности остается разрыв между Гагаузией и Кишиневом. По мнению Стурзы, проблема существует с обеих сторон и во многом поддерживается отсутствием нормального общения.

— Пока существует большой разрыв между видением Гагаузии и Кишинева. Наверное, потому, что мы мало общаемся. В Кишиневе я вижу много людей, которые являются заложниками предубеждений. Люди, которые просто невежи, они не изучали историю, не могут понять какие-то базовые инстинкты гагаузов: почему они [мыслят] так, а не по-другому. Они рассматривают регион и народ Гагаузии через свои суждения о вещах, которые они считают рациональными.

И также я вижу в Кишиневе, что многие остались заложниками некоторых лозунгов Народного фронта 90-х годов. На самом деле, это все не так страшно, как вам кажется — и той, и другой стороне. И мне очень импонирует позиция госпожи Майи Санду, с которой я всегда обсуждаю вопрос Гагаузии. Она, во-первых, миротворец. Она хочет, чтобы был мир. Это было видно [по тому], как она среагировала на все кризисы, в том числе энергетические в Приднестровье.

И последняя ее позиция [по выборам в Гагаузии]: «Ну пускай выберут кого-то, легитимную власть, и давайте двигаться». Потому что окей, мы говорим про Москву, про геополитику, про геев. А давайте [обсуждать] какие-то проекты, чтобы мы их включили в общий пакет, и чтобы регион двигался в образовании, в экономике в инфраструктуре. Давайте жить дружно.

— Только без Шора? — уточнил Сиркели.

— Без Шора, да. Потому что это оскорбление не только для гагаузов, это оскорбление и для нас, всех молдаван. Как это: мегавор, который украл у нас миллиард, еще нас учит жить? Это оскорбление. Вот когда говорят, что молдаване обиделись, они действительно обиделись. Что вот такой шулер самым банальным и бесчестным образом использует гагаузов не для того, чтобы делать им благо, а как инструмент влияния и разрушения страны.

Да, можно говорить и о технологии, и об овцеводстве, о воде и так далее. Но когда меня спросили, какие нужны конкретные меры в ближайшие 6 месяцев, я им сказал, что нужно провести выборы, нужно иметь легитимную власть, и эти выборы должны проводиться с учетом национального законодательства. Кстати, большинство людей понимает, что национальное законодательство сегодня имеет достаточно инструментов, чтобы очистить регион от шоровцев. И это нужно сделать.