Советская власть отобрала дом, детей и Бога. Антисоветское сопротивление в Бессарабии | Nokta History TEXT

Анастасия Гуйван

27 сентября 2026, 11:00

Антисоветское сопротивление — Михаил Сиркели и Октавиан Цыку, скриншот из программы Nokta History

В новом выпуске Nokta History историк Октавиан Цыку рассказывает об антисоветском сопротивлении в Бессарабии – от вооруженной борьбы и подпольных организаций до защиты языка, культуры и веры. Почему местные жители выступали против советской власти, какие формы принимало сопротивление, как режим подавлял несогласных и почему память об этих людях до сих пор не заняла своего места в общественном сознании – в текстовой версии выпуска.

Почему о сопротивлении в Бессарабии до сих пор мало говорят?

Антисоветское сопротивление обычно связывают с Украиной и странами Балтии – вооруженным подпольем, лесными братьями и национальными движениями. История сопротивления в Бессарабии остается гораздо менее известной, хотя здесь тоже действовали подпольные организации, люди брались за оружие и отказывались подчиняться новым порядкам. За разными формами протеста стояло стремление защитить свой дом, землю, веру и право оставаться собой.

Именно этим попыткам сохранить привычный уклад жизни и свою идентичность посвящен новый цикл из четырех выпусков Nokta History. В первой части историк Октавиан Цыку рассматривает, как сопротивление советской власти проявлялось в вооруженной борьбе, политической деятельности, защите языка и культуры.

Эти формы противостояния, по мнению ведущего Михаила Сиркели, помогают понять, как населению удалось сохранить национальную идентичность к концу советского периода.

— Иначе молдаване и румыны не сохранили бы национальную идентичность до 1989 года и не смогли бы сопротивляться той репрессивной машине, которая была у Советского Союза. Понятное дело, были какие-то формы, которые оставили в себе память, оставили отпечаток и проложили дорогу, которая позволила прежде всего сохраниться, — отмечает Михаил Сиркели.

Однако значение этого сопротивления, по мнению Октавиана Цыку, до сих пор не получило достаточного признания. Советская власть клеймила его участников бандитами и врагами народа, из-за чего их реальные мотивы и судьбы десятилетиями оставались за пределами публичного обсуждения. Поэтому восстановление этой страницы истории требует и пересмотра отношения к самим людям, выступавшим против режима.

— Это очень тяжелая тема и до сих пор табу. То есть у нас об этом не говорят, — подчеркивает Октавиан Цыку.

Между тем документы, позволяющие изучать сопротивление, сохранились в бывших архивах КГБ. Работа с ними после распада СССР дала возможность восстановить историю отдельных организаций и судьбы их участников. Одним из первых таких исследований стала книга Елены Постики, вышедшая в 1997 году.

— Это первая книга, которая открыла занавес в эту тему. Она очень глубоко исследовала досье СИБ – Службы информации и безопасности, бывший архив КГБ. Это то, что не успели вывезти, но они этого не могли вывезти, потому что слишком много. Есть, например, 18 томов по «Черной армии». И по каждому делу – это огромный архив, это огромная работа, — объясняет историк.

В 2000 году появилась «Антисоветская Молдова» историка и депутата первого парламента Иона Цуркану. Однако, по оценке Цыку, открывшиеся возможности для изучения прошлого не переросли в устойчивый общественный интерес. Сначала этому мешала политическая обстановка, затем историческая тема уступила место другим вопросам.

— Почему в 1997-2000-х можно было об этом говорить? Потому что вроде было какое-то открытие, мы еще могли говорить о коммунизме. Потом пришел Воронин, и режим закрыл эту тему. Потом пришли другие темы – уже евроинтеграция и другое. Как бы история неинтересна, — отмечает Октавиан Цыку.

О депортациях и голоде постепенно стали говорить открыто, появились исследования и памятники жертвам репрессий. При этом, по мнению Цыку, даже эти страницы прошлого еще не изучены полностью, а история людей, которые пытались противостоять советской власти, получила еще меньше внимания. Для историка вопрос касается не только сохранения памяти, но и признания самих участников сопротивления.

— Более того, нет еще морального, юридического и политического оправдания жертв советских репрессий, или, как мы должны говорить, героев сопротивления. Они до сих пор с юридической точки зрения не реабилитированы, — подчеркивает Октавиан Цыку.

Такое признание осложняется и тем, что в обществе по-прежнему нет общего понимания ответственности советской власти за пережитые репрессии. По мнению Михаила Сиркели, разногласия сохраняются даже в отношении тех трагедий, о которых сегодня известно значительно больше.

— Потому что в общественном сознании не для всех жертвы голода – это жертвы советского режима. И даже не для всех жертвы депортаций – это жертвы советского режима, — замечает Михаил Сиркели.

При этом общественное отношение и юридическая реабилитация – разные вопросы. Как отмечает Цыку, для жертв репрессий принимались законы о реабилитации, однако отдельного закона об участниках антисоветского сопротивления нет. Поэтому возвращение их имен в историю, по мнению историка, должно сопровождаться переосмыслением того, кем были эти люди и чему они противостояли.

— Мы их в этой передаче будем называть героями, чтобы люди привыкли к тому, что надо менять образ мышления относительно того, как произошла оккупация Бессарабии, — заключает Октавиан Цыку.

Как участников сопротивления превратили во врагов народа?

Переосмыслить роль участников сопротивления трудно, пока их действия оценивают через представления, сформированные самой советской властью. За этими оценками стояла целая версия прошлого, которая десятилетиями определяла, кого считать освободителем, а кого – врагом. По мнению Октавиана Цыку, именно в том, как эту историю объясняли обществу, следует искать причины непризнания людей, выступавших против режима.

— Почему этого [смена образа мышления] не произошло ни политически, ни юридически, ни морально? Потому что, когда Советский Союз оккупировал Бессарабию в 1944 году, начала проводиться линия освобождения Республики Молдова. И это освобождение было принято радостно населением Республики Молдова в 1940-м, и особенно в 1944-м.

Более того, история Молдавской ССР, как ее преподавали, отрицала то, что было какое-то сопротивление. Говорили о сопротивлении каких-то антисоветских террористических банд – их называли террористами и бандитами. Кто это были? Это были кулаки, классовый враг и это были молдавско-румынские националисты.

И вот в советской историографии проводилась линия ужесточения классовой борьбы: кулачество встает против советского режима, молдавско-румынские националисты – злейшие враги молдавского народа. И в результате Советский Союз создал образ этих людей как бандитов: они были убийцами, они были насильниками, они грабили.

Потом в результате их действий происходит раскол в обществе, потому что определенные военные формирования этого периода, особенно Филимон Бодю, «Черная армия» и «Лесная армия», вели военные действия. Они были вооруженными группировками против режима. И, естественно, они воевали.

И в этой войне они подавляли волю тех людей, которые проводили советскую власть, коллективизацию, голод, репрессии и так далее. И, конечно, семьи этих людей были против этого. Более того, определенные крестьяне были недовольны действиями этих группировок.

В то же время в обществе нет консенсуса относительно того, как нужно их рассматривать.

Наиболее показателен, может быть, пример Филимона Бодю в селе Мындрешты в Теленештском районе. Там, в целом, на него смотрят по-разному. Кто-то недоволен, что он ночью приходил, стучал в окна, говорил: «Если я тебя поймаю в колхозе или снимешь крест, то тебе конец». Некоторые были недовольны. У некоторых брали продовольствие.

Но это не было бы проблемой, если бы Советский Союз не создал образ [бандита] этих людей, потому что за их спинами Советский Союз создавал антиобраз, антиобраз социального бандита. Но Советский Союз не может объяснить, почему так много было организаций – более ста организаций сопротивления в Бессарабии в первые годы.

Что было неудобно советской власти – это говорить о том, что население Молдавской ССР встретило очень враждебно советский режим, начиная с первых дней марта 1944 года и особенно после 15 апреля.

И вот, начиная с мобилизации и с изъятия продовольствия, начинается глобальное сопротивление населения. Это не какие-то островки каких-то организаций.

<…> Вот эти два мифа очень неудобны советскому режиму. Они говорили, что изъятие продовольствия – это была большая радость, народ отдавал и так далее.

Но все это сопротивление происходило исключительно из-за того, что после одного года советской оккупации и после начала оккупации Бессарабии в 1944 году тут просто происходил геноцид.

И представьте себе: ты живешь в одной стране, у тебя есть один язык, есть мироустройство, которое складывалось веками. И приходит какой-то режим, депортирует твою семью, убивает твоих близких, изымает все, что у тебя есть, депортирует в Сибирь, убивает голодом. Что делать?

И опять же, мы не можем говорить, что это было что-то точечное. Это был массовый феномен, который покрывал практически всех.

Почему память о сопротивлении важна для современной Молдовы?

По мнению Октавиана Цыку, значение этой работы выходит за пределы исторических исследований: от того, какое место этот опыт займет в общей памяти, зависит и понимание пути, который страна проходит сегодня.

— Почему об этом мы должны говорить сегодня? Это важно, прежде всего, для исторической истины, для изучения. Мы должны точно знать, что произошло в этом контексте. Без этого мы не можем идти дальше.

Мы просто не поймем сущность, Республики Молдова как государства, если не поймем, что произошло во время оккупации после августа 1944 года.

Во-вторых, мы просто должны вернуть в нашу историю, в преподавание в школах людей, которые погибли в этом сопротивлении. Эти люди, у которых был образ жизни, у которых была страна, у которых была земля, у которых был Бог, вдруг оказались отчужденными, депортированными, убитыми, объявленными вне закона.

Эти репрессии породили сопротивление. И если мы не поймем это сопротивление, о котором будем говорить на протяжении наших передач, то мы не поймем нашу независимость и наше стремление войти в Евросоюз.

Почему поляки, почему литовцы, почему украинцы – почему все говорят о сопротивлении, о «лесных братьях», об украинских националистах, о польских «проклятых солдатах» и других? Все, что было связано с сопротивлением: этих людей считают героями, им ставят памятники, бюсты, переименовывают в их честь улицы. У нас такого нет.

«Проклятые солдаты» – распространенное в Польше собирательное название участников различных формирований вооруженного подполья, которые во время и после Второй мировой войны продолжали борьбу против установления коммунистической власти и зависимости Польши от СССР. Термин получил широкое распространение уже после падения коммунистического режима и остается частью общественных и исторических дискуссий о послевоенном подполье — прим. nokta

Мы без этого не можем идти дальше. Потому что, если мы не начнем говорить о сопротивлении, то в контексте настоящей войны России в Украине и против Республики Молдова мы не сможем в нашем обществе породить прототипы этого сопротивления, чтобы понять, что мы не сдались Советскому Союзу, начиная с 1944 года, а воевали с 1944-го вплоть до середины 1950-х годов.

От подпольных организаций до вооруженных групп: кто выступал против советской власти

Чтобы вернуть участников сопротивления в общественную память, важно понимать, кого объединяет это общее название. За противостоянием советской власти стояли люди с разным опытом и представлениями о будущем.

— Здесь мы будем говорить о трех типах организованного сопротивления:

Первые – это были национальные организации, как «Лучники Штефана», «Партия свободы» или «Меч справедливости».
Потом идет настоящее организованное военное сопротивление. Мы будем говорить о наиболее известных, потому что не можем охватить все – их были десятки. <…> Большинство этих военных группировок, организаций находились в центре Бессарабии, где были Кодры, то есть эта местность где можно было укрыться.
Следующий тип этого сопротивления – это социально-политические организации, которые имели более глобальный взгляд. Они были организованы военными людьми. Это люди, которые служили или в России, в Советской армии, или в румынской армии и которые создали, например, Аграрно-демократическую партию.

<…> И еще одна организация, которая вообще в корне отличается от всех, потому что это русские против русских, – это Демократический союз освобождения, который был в Бельцах и во Флорештах. Он был создан двумя русскими. Одного зовут Анатолий Милютин, другого – Николай Постол. Один из Ростова, другой из Новосибирска. Они в Бессарабии создали движение, которое должно было соединить антисоветское движение в Советском Союзе в подготовке так называемой войны между СССР и США.

Вот эти две организации очень похожи с этой точки зрения. <…> Они равнялись на то, что происходило в региональном контексте. И когда назвали одну из этих партий, они знали, что такие создавались в Польше, в Албании, имели антисоветский уклон и поддерживались из Соединённых Штатов.

Многие из этих организаций говорили, что у них есть какие-то связи с Америкой, хотя это было сказкой. Они просто слушали «Голос Америки» и равнялись на то, что происходило. Видно было, что американская внешняя разведка или американские службы проводили политику по дестабилизации Советского Союза. И это было, скажем так, очевидно.

Кстати, киллером всех этих организаций, вы даже не поверите, был Леонид Ильич Брежнев. То есть он главный цербер. В результате его приезда в Молдову с 1950-го по 1952 год были уничтожены и «Черная армия», и Филимон Бодю. Самые большие репрессии проводились именно в период Леонида Ильича Брежнева.

Даже можно такой фильм создать: «Филимон Бодю против Брежнева», потому что это была очень интересная история событий. Но представьте себе, какие сюжеты для фильмов можно создать. Голливудские сценарии отдыхают по сравнению с тем, что происходило в Кодрах Бессарабии в этой войне.

Крестьяне, которые знали, что у них нет никаких шансов, — гайдуки смерти, — они знали, на что идут, знали, каков будет конец, но все-таки… Одного за другим убивали лидеров.

И более того, есть один очень сентиментальный момент этого сопротивления – это женское лицо сопротивления. Вот, например, эта книга [историка Иона Цуркану «Moldova antisovietică», изданная в 2000 году], на которой главная, скажем так, женщина – ее зовут Олимпиада Бодю (это жена Филимона Бодю, которая была ранена в результате перестрелки в трех местах).

(фото книги)

Но помимо нее – Мария Буруян, Екатерина Ведрашко, Екатерина Варзарь и многие другие женщины, которые стояли рядом со своими мужьями, которые были курьерами, доставляли еду, оружие, переписку и все другое, о которых мы вообще ничего не знаем.

Женское лицо сопротивления – это отдельная тема. Можно создать образ бессарабской женщины в антисоветском сопротивлении, потому что без них невозможно понять, насколько всё было против советского режима.

Как изменилось сопротивление после смерти Сталина?

Разгром вооруженного подполья позволил власти устранить наиболее опасных противников, однако подавление организаций не означало исчезновения несогласия. Со временем менялись условия, в которых люди могли его выразить.

— Что происходит после смерти Сталина?

После смерти Сталина и после десталинизации начинается процесс контестации режима.

То есть рапорт Хрущёва и десталинизация привели к тому, что люди начали ставить под сомнение советский режим. И тогда появляется очень много сомнений в обществе: и среди комсомольцев, и среди коммунистов, и среди интеллектуалов, и среди крестьян, рабочих. По всем линиям происходит сопротивление режиму.

И эта легкая оттепель закончилась главным образом потому, что внутри общества началась контестация коммунистического режима – оспаривание того, что он является правильным. И сущность преступлений Сталина распространяется на все общество.

Что происходит в Бессарабии в этот момент? Происходит своего рода феномен культурного сопротивления. Он начинается с интеллектуалов, которые ввязываются в борьбу с коммунистическим режимом за право быть молдаванами, говорить на «молдавском» языке, потому что, конечно, румынский язык запрещали на тот момент.

Прежде всего, была борьба между бессарабцами и приднестровцами, потому что приднестровцы навязали диалект или поддиалект, примитивную форму румынского языка, которая навязывалась всем.

Богач, один из людей, который на тот момент был филологом, говорил: «Не могут два с половиной миллиона бессарабцев говорить на языке двухсот тысяч приднестровцев, которые навязывают нам свой язык».

Георге Богач – филолог и литературовед, работавший в Молдавской ССР и участвовавший в дискуссиях о языке и литературном наследии. В 1950-е годы он, наряду с другими филологами и писателями, выступал против искусственного отдаления литературного языка в Молдавской ССР от румынской языковой традиции — прим. nokta

Как национальные интересы вступали в противоречие с партийной политикой?

— В 1970-е годы, появляется другая форма сопротивления.

1970-е – это момент, когда в Советском Союзе начинается определенная агитация, связанная с Пражской весной.

На фоне Пражской весны и на фоне того, что происходило в Румынии, с контестацией в Бессарабии появляется всплеск национального движения. Он у нас был в конце 1960-х – начале 1970-х и уже в конце 1980-х – 1990-х.

Мы говорим об этом, чтобы иметь цепочку этой взаимосвязи между всеми этими принципами сопротивления.

В чем это проявилось? Это момент, когда появляются национальные коммунисты. Обычно в союзных республиках они контролировали свои республики. Как мы, историки, обычно говорим, они вначале были литовцами, латвийцами, а потом коммунистами.

Вот в Республике Молдова появляется поколение, как Николай Тестемицану или Серджиу Рэдэуцану, ректоры вузов – первые национальные кадры, которые на высшем уровне.

Тестемицану был министром здравоохранения, ректором Института медицины. Он вводит национальные кадры. И на этом фоне – его отставка, потому что посчитали национализм и продвижение национальных кадров во вред интересам партии. С этим же столкнулся и Серджиу Рэдэуцану в Политехническом институте.

<…> В анонимке, по которой Тестемицану был отправлен в отставку, отстранен от власти как министр, говорилось о том, что он не только продвигал национальные кадры, но продвигал также румын из Приднестровья и молдаван из Буковины. И создал своего рода мафию из Буковины, Приднестровья. То есть там очень четко следили за тем, как происходит кадровая политика в Молдавской ССР, писали анонимки.

В этом его и обвинили советские власти – в национализме.

Тут появляется в 19060-х – начале 1970-х такое поколение национальных коммунистов. Они были членами коммунистической партии, они были частью номенклатуры, но начинают продвигать интересы мажоритарного населения, то есть молдован.

<…> Они, как Леонид Чимпойтан, исходили исключительно из постулатов марксизма-ленинизма относительно национальной политики. То есть они опирались на основы ленинизма и других вещей. Говорили: «Ребята, вы уважаете то, что пишете?»

То есть этих людей не депортировали, не убивали – их отстраняли от власти. Например, Чемортан был высокопоставленным, он был членом ЦК. Он написал такое письмо, что там просто ошарашились. Его отстранили, конечно, от власти, но национал-коммунизм был в Бессарабии.

Это очень важно понимать, потому что национал-коммунизм очень важен для понятия сопротивления. То есть мы поняли, что есть какие-то люди, которые принимают сторону, скажем так, мажоритарного населения.

Как идея воссоединения с Румынией сохранялась в советской Молдове?

Попытки отстоять национальные интересы внутри партийной системы оставляли открытым более широкий вопрос – о будущем самой республики. Для части несогласных перемен в кадровой или языковой политике было недостаточно.

Как отмечает Октавиан Цыку, их представления о будущем были связаны с памятью о прошлом, которое советская власть стремилась отодвинуть и переосмыслить.

— Очень важно, что в это время появляется или даже не утихает идея воссоединения с Румынией как особенная форма сопротивления.

Многие организации, о которых мы будем говорить, в своих уставах имели идею восстановления румынского правления, воссоединения с Румынией (на штампах некоторых из этих организаций была румынская корона).

То есть идея воссоединения была жива на протяжении всего коммунистического режима, но приобрела особенную форму в 1970-е годы, когда в конце 1960-х – начале 1970-х появляется Национально-патриотический фронт, возглавляемый Усатюком, Гимпу и Шолтояну. Они открыто говорили: «Раз Румыния и Молдова – коммунистические страны, говорят на одном языке, давайте объединимся в одно государство». Они поехали к Чаушеску с письмом – пять страниц, на которых написали все, что происходит здесь.

И, конечно, идея воссоединения навязчиво присутствовала. И даже многие люди, которые были сосланы в лагерь или психушку по разным причинам, продвигали эту идею.

Есть один интересный момент с двумя девушками – Асе Андрух и Лиле Нягу, которые в 1970-м году за одну ночь написали более 40 лозунгов в Кишинёве на главных зданиях, включая госуниверситет, министерства и так далее. Вот две девчонки красным написали: «Долой коммунизм и за Румынию! Бодю, иди домой!»

То есть в обществе постоянно присутствовало сопротивление, — заключил историк.

Защита веры и сионистское движение: когда протестом становится сама жизнь

Несогласие с советским порядком выражалось и в вопросах, далеких от устройства государства. Власть вмешивалась в личную жизнь человека, определяя, каким убеждениям он мог следовать и где ему предстояло жить. Поэтому, как считает Октавиан Цыку, для понимания сопротивления важно учитывать и опыт общин, которые пытались отстоять право самостоятельно решать эти вопросы.

— Еще один важный момент – это религиозное сопротивление.

Религиозное сопротивление было еще в 1940-е, потом в 1950-е, но приобрело ожесточенную форму в 1960-е годы. Был такой первый секретарь Зиновий Сердюк, который в 1961 году сказал, что слишком много монастырей. Что по сравнению с тем, как в Советском Союзе успешно боремся с атеизмом, Молдова – какой-то рай. Надо с этим бороться.

И начинают закрывать монастыри и церкви. Самый такой жесткий момент – это была Рэчула, где была ожесточенная борьба. Были убиты многие. В 1963 году, по-моему, это произошло.

И вот помимо этого сопротивления мы говорим о его постоянном присутствии в обществе, в Республике Молдова, на протяжении всего Советского Союза. Возникают разные формы сопротивления.

Одной из них, например, было сионистское движение. В Республике Молдова также было сионистское движение. Это движение евреев, которые хотели уехать из Советского Союза, любыми путями пробовали уйти из Советского Союза и сопротивлялись советскому режиму.

Сионизм – возникшее в конце XIX века еврейское национальное движение, выступавшее за создание и развитие национального очага, а впоследствии государства Израиль. В советском контексте понятие «сионистское движение» часто относили к еврейским активистам, которые добивались права на эмиграцию в Израиль, изучали иврит, еврейскую историю и культуру. С конца 1960-х годов подобные группы существовали и в Кишиневе; советские власти ограничивали эмиграцию и преследовали часть активистов. В 1970-1971 годах в Кишиневе прошли процессы над участниками еврейского национального движения — прим. nokta

Как советская власть меняла методы подавления сопротивления?

За каждой формой сопротивления стоял риск преследования. При этом за десятилетия менялись и само противостояние, и реакция государства на него. Поэтому, как отмечает ведущий Nokta History, историю несогласия важно рассматривать вместе с историей репрессий.

— Поскольку было сопротивление, были и репрессии. Вы попытались поделить сопротивление по периодам: сталинский период, послесталинский, шестидесятые, семидесятые, восьмидесятые – какие формы это приобретало.

Тут также важно говорить и о репрессиях. При Сталине это были одни типы репрессий, потом, понятное дело, уже после Сталина – точечные репрессии. Также интересно понять и видеть формы этих репрессий. Мы знаем: аресты, снятие с должностей и карательная психиатрия, которая уже была на финальной стадии Советского Союза, – при Брежневе ее активно применяли. Если можно, об этом, — обращается к историку Михаил Сиркели.

За изменением методов стояло и постепенное изменение условий, в которых люди решались выступать против власти. По мнению Октавиана Цыку, последствия преследований выходили далеко за пределы судеб отдельных осужденных: они влияли на все общество. Чтобы понять, как складывалась эта атмосфера, необходимо вернуться к первым годам подавления подполья.

— Если коротко, потому что более детально мы уже поговорим в отдельных передачах, в начале, в сталинский период, это был просто расстрел, — объясняет Октавиан Цыку. — То есть была борьба. Многих главарей убивали во время карательных операций. Но после того, как их арестовывали, все главари военно-политических группировок были по 54-й статье осуждены на высшую меру наказания – расстрел.

Филимон Бодю уже был застрелен во время операции.

В «Черной армии» первые два руководителя были убиты в военных действиях. Но уже Борш, Кошкодан и сын Борша были приговорены к расстрелу. Расстреляны были только Кошкодан и Борш, сыну дали 25 лет.

Большинство участников получали 25 лет. Это был ГУЛАГ. Их депортировали, многие возвращались. Потом для многих после смерти Сталина были рассмотрены или пересмотрены дела и так далее. Обычно это 10-25 лет – это для руководителей этих организаций, которые прошли через ГУЛАГ.

Это касается в том числе и руководителей демократической партии: Одобеску и Златан были расстреляны по приговору. Это касалось и Демократического союза освобождения.

После этого в религиозном сопротивлении были вооруженные столкновения, потому что там люди просто с оружием сопротивлялись. И были стычки, в результате которых были расстреляны.

Но вообще Одобеску – это последний, кого расстреляли как руководителя организации. После этого лидеров, например, Национально-патриотического фронта просто на шесть лет депортировали.

Усатюк-Булгар получил шесть лет, Гимпу – шесть лет. Граур, Шолтояну и другие. Морозюк получил два с половиной года в лагере. Ася Андрух была ребёнком. Нягу была осуждена тоже. Она в Руске, кстати, была посажена. В общих чертах это была одна форма.

Другая форма – это постоянный контроль КГБ над этими лидерами, над их формой действий. То есть они все время были под присмотром КГБ, который имел отдельные структуры, наделенные специальными полномочиями для того, чтобы бороться с этими феноменами сопротивления.

Евреям уже разрешили уехать из Советского Союза – это было давление, снятие с должностей.

В общих чертах к 1970-м годам, особенно в 1980-е, самое распространенное – это психбольница. То есть мы имеем много случаев, как Василенко, как Георгий Давид, которых просто отправляли в психушку. Говорили: «Ну, раз ты возмущаешься против советского режима, значит, с тобой что-то не так. Все довольны, а ты недоволен».

Представляете такое в 1940-е годы? Там в 1940-е с оружием в руках воевали против советского режима. И что за 20-30 лет произошло? Мы должны понять это сквозь призму того, как Советский Союз использовал инструменты.

Вот это и сломало общество, хребет общества в целом после военного сопротивления. По чуть-чуть, по чуть-чуть – до момента, когда, если человек возмущается, то он психически нездоровый.

Почему участники сопротивления надеялись на помощь Запада?

Несмотря на преследования, у противников режима сохранялась надежда на перемены. Неравенство сил заставляло связывать будущее и с событиями за пределами СССР. Но на чем основывались такие ожидания и насколько обоснованными они казались людям, продолжавшим сопротивляться?

— Все материалы, которые я просматривал, – везде проходит красной линией, что в 1950-е годы люди слушали радио «Свобода». Все ждали, что начнется война между Советским Союзом и Америкой. Америка придет и освободит. Правда ли это? Почему в этом была убежденность? Просто потому, что люди слушали радио «Свобода», или было что-то за этим? — спрашивает Михаил Сиркели.

Однако надежду на вмешательство извне трудно понять без того, что сами люди пережили к этому моменту и с чем отказывались мириться. Поэтому, по мнению Октавиана Цыку, объяснение следует искать прежде всего в обстоятельствах, которые сделали возвращение к прежней жизни столь желанным.

— Это очень важная проблема. Почему люди были против советского режима массово?

Прежде всего, 80% населения Бессарабии – это крестьяне. Это консервативный образ жизни, патриархальный. Это «мой дом», «моя земля», «мой Бог» и все.

За очень короткий период — пять лет — режим сменился три раза. Причем сменился коренным образом: образ жизни и так далее. Особенно хаотичным и полностью анархичным был уход румынской армии и приход Красной армии, оккупационной. Это был шок для Бессарабии.

Для этих людей уничтожение этого мира было сопоставимо с Армагеддоном, с концом света. То есть для них апокалипсис наступил с приходом советской власти.

Но более того, они помнили год советской оккупации. Они очень обрадовались приходу румынской армии, которая пришла и восстановила все. У них была большая радость. И вдруг все это возвращается.

Они помнили депортации, они помнили репрессии. Они начали сопротивляться, потому что помнили, что было за год оккупации. Но помимо этого Советский Союз начал проводить мобилизацию – почти 260 тыс., начиная с 15 апреля. И по документам, о которых я написал, более 20 тыс. человек уклонились от службы в Советской армии. А около 15 тыс. были дезертирами.

И вот представьте: все эти люди находились в лесах на нелегальном положении (оружия куча). Они уже нелегалы. И они понимали, что их депортируют, что-то произойдет. Нужно сопротивляться.

<…> В Бессарабии, к сожалению, не было единого центра действий, как ОУН, например, в Украине или как «лесные братья» в Литве. В Бессарабии все было спонтанно. И из-за этой спонтанности они и были очень быстро подавлены.

Потому что, если бы все эти организации между собой каким-то образом связывались, тут могла бы получиться очень интересная ситуация. Помимо того, что они ждали американцев, у них было несколько, скажем так, видений, которые объединяли всех:

Это восстановление румынского строя, Румынии.
Это ожидание войны, англо-американской войны с СССР, и
возвращение того образа жизни, который у них был.

Вот это все их объединяло каким-то образом.

Потом эти более поздние организации вообще думали свергнуть коммунистический строй в Советском Союзе уже в 1950-м году.

Подготовка всех этих людей происходила еще во время войны.

Но после этого Советский Союз начал изымать все. В контексте войны происходит грабеж. Происходят изнасилования, происходит ФЗО… Это еще война, уже 1945 год. Люди понимают, что это еще хуже, чем было.

Потом происходит голод, потом происходит депортация 1949 года. Особенно между 1947-м и 1949-м, между голодом и депортацией, происходит массовое формирование организованного сопротивления.

Эти люди понимали… И в нашей передаче очень важно показать, что и в Гагаузии было сопротивление, потому что люди не ждали, пока Советский Союз полностью уничтожит их. Они сопротивлялись этому.

Что советские документы рассказывают о первых столкновениях с населением?

— О каких формах сопротивления мы будем говорить в нашей передаче?

Первый документ, который хочу прочитать, – это письмо Салагору (он был первым секретарем). И ему пишет секретарь районного комитета из Унген, что советские войска убивают, грабят, занимаются хулиганством и иногда убивают крестьян (советская армия была первыми представителями советской власти). И все эти действия создают ощущение того, что советские войска находятся на оккупированных территориях.

Более того, была создана комиссия 28 июня 1944 года. Она прочитала доклад, который был написан Маленкову. В нем говорится о том, что нужно принять меры, чтобы советские войска воспринимали территорию Бессарабии как советскую территорию, а не как оккупированную.

То есть было видно даже по переписи, что в корне было нарушено даже советское законодательство относительно того, что Бессарабия являлась советской республикой. И это породило очень большое сопротивление со стороны людей.

Много случаев сопротивления началось в момент, когда линия фронта подходила к людям – они должны были быть выдвинуты с линии фронта на 50 километров. Тогда люди подумали, что их депортируют. Были созданы спецотряды, спецподразделения, которые начали оказывать сопротивление Советской армии.

Были вооруженные восстания, в том числе в Корнештах. Там, кстати, был такой момент, когда крестьяне с оружием выступили против советских войск. Одна крестьянка хотела ударить или ударила полковника, который там находился, – была расстреляна на месте. И очень много таких случаев, но мы не будем на этом останавливаться.

Я просто коротко пройдусь по формам сопротивления:

Первое, изначально, – это дезертирство и уход от мобилизации в Советскую армию, создание разных форм и групп, о которых я говорил, которые находились в Кодрах Бессарабии. Большинство из них создавали эти вооруженные организации сопротивления.
Вторая форма, очень распространенная, – это отказ от уплаты налогов и от сдачи продовольственных продуктов государству.

На этом, кстати, стояли и организации. Вот, например, в Пырлице, в Унгенах, еще в 1944 году был комитет по освобождению крестьян от сдачи хлеба государству. И вот 120 крестьян находились на нелегальном положении и каким-то образом боролись с советским режимом.

Были такие люди, которые проводили просто антисоветскую агитацию, как, например, Михаил Стефогла из Казаклии. Он говорил перед крестьянами: «Не будем отдавать хлеб советской власти, все равно в Бессарабию вернутся румыны и все станет по-прежнему».

Еще один момент: в Баймаклии, Конгазе и Чадыр-Лунге ходили слухи, что Советский Союз не полностью будет владеть Бессарабией, а скоро к нам придут англичане и американцы и все изменится. Вот такое тоже происходило.

И все это не единичный случай – это массовый феномен.

Следующая форма сопротивления, очень активная, – это протест против выборов и против органов власти.

Что происходило? Советский Союз легитимизировал свое присутствие в Восточной Европе путем так называемых демократических выборов.

В Бессарабии они тоже хотели такие выборы. Говорили о том, что они были приняты народом очень радостно. Но получается, что первые выборы вышли комом Советскому Союзу, потому что крестьяне начали убивать агитаторов. Потом начали уничтожать или разрушать избирательные пункты.

Агитаторы, кстати, были те, которые отбирали зерно, которые представляли советскую власть. Есть разные моменты. Даже в момент голосования они на бюллетенях писали, что Румыния – наше государство, не хотим с Россией. Многие лозунги: «Король – наш отец» и так далее.

Есть очень интересные моменты, связанные с Гагаузией. Например, 30 ноября 1947 года в Чадыр-Лунге были найдены четыре листовки. Первого секретаря тогда звали Лосчанин. И ему писали: «Златолюбимцу и крохобору Лосчанину голоса не дадим».

То есть это уже голод. Люди думали, что через голод Советский Союз каким-то образом хочет узнать, кто с ними, а кто против. И отсюда происходит реакция людей, при чем она приобретает наиболее ярые формы во время голода.

Голодные бунты и подпольная агитация: как нарастало сопротивление?

Недовольство, проявлявшееся во время выборов, было тесно связано с положением людей за пределами избирательных участков. Когда повседневная жизнь превращалась в борьбу за выживание, менялся и характер противостояния власти.

— Что происходит во время голода – это просто страшно. О чем говорят документы?

Мы много раз говорим: Советский Союз не знал, что есть голод. Он думал, что такого голода нет. Но если судить по документам относительно сопротивления во время голода, мы понимаем, что нужно быть просто идиотом, чтобы не понимать, что эти люди умирают с голоду.

Вот я прочитаю несколько таких случаев: «Мария Челак. 10 апреля, село Кирсово, 1946 год. Вместе с отрядом из ста женщин подготовила нападение на склад хранения хлеба. И 24 апреля атаковала, перебила там всех этих сторожей, и забрали оттуда хлеб для того, чтобы не умереть с голоду».

Голодные бунты по всей Бессарабии. Появляется, например, военное сопротивление Шестаковского в Баймаклии, Бордияну в Чимишлии, Александру Жабы в Дрокии. То есть эти люди уже понимали, что им не выжить, и им нужно было каким-то образом выживать.

Переходим на другой уровень: «В ночь с 26 на 27 января 1947 года в Чок-Майдане, тогда был Романовский район, был убит председатель колхоза «Ленин» Славу, который выделился тем, что обвинял кулачество во всех проблемах. И его просто убили». Люди пришли – это не единичный случай.

Более того, документ говорил о 217 бандитских группировках во время голода. 217 таких – это Советский Союз называет их бандитскими.

Вот еще: «В 1947-1948 годах органы госбезопасности арестовали 41 человека по так называемым террористическим действиям, 45 – за призывы к насилию, к восстанию. И 180 человек были арестованы за антисоветскую пропаганду».

Получается, что отобрали у людей хлеб, обрекли их на голодную смерть, а сопротивление объявили терроризмом.

И еще: «11 августа 1948 года, село Баурчи, Конгазский район. Был убит В. Чентул». Это был агент Министерства взимания. Так было, был комиссариат по взиманию.

Не знаем, кто это, но его просто убили в Конгазе, потому что он отбирал. И потом есть много случаев по разным селам.

«В Протештовке, в Калараше, был убит Котик, секретарь сельсовета, который собирал землю и в контексте войны хлеб отбирал».

Вот есть еще один момент – антисоветская агитация в рядах населения. Это было настолько обширно. Советский Союз начал агитацию, пропаганду еще с марта – апреля 1944 года. Они говорили, что эти люди три года были под оккупацией и нужно их излечить.

Но в ответ получилось так, что люди начали просто создавать свою собственную пропаганду. И мы имеем обширнейшую кампанию пропаганды. В чем это выражалось?

Во-первых, письма. Все высшие руководители получали письма с угрозами: «Мы вас убьем, если вы достанете нас коммунизмом, если будете отбирать» и так далее.
Второе: эти антисоветские организации проводили работу с крестьянами, собирали их на полях, собирали дома подпольно, говорили: «Не входите в колхоз, не ходите на выборы, не снимайте кресты» и так далее.

То есть это было очень интересно.

Как советская власть объясняла сопротивление верующих?

Призывы не снимать кресты связывали подпольную агитацию с защитой религиозных убеждений. Но мотивы самих верующих и объяснения, которые давала их действиям власть, далеко не всегда совпадали.

— Еще одна особая форма сопротивления – это евангелисты и иеговисты. Мы говорим о том, что только в 1951 году была волна депортаций, но они постоянно были.

Вот, например, 27 декабря 1947 года были осуждены 14 сектантов – свидетелей Иеговы. Потом в 21 селе, в Братушанах, Рышканах, Единцах, Липканах, Бричанах, Сынжерее, существовали 2500 сектантов, которые объединялись в 243 круга, 23 группы.

И уже помимо религиозной пропаганды, вот иеговисты о чем говорили: что советская власть не от Бога, а от сатаны. Наступит Армагеддон.

Есть полный перечень всех осужденных и людей, которые сопротивлялись режиму. Сопротивлялась и православная церковь. Мы имеем досконально по документам, как это происходило.

Министром внутренних дел на тот момент был Тутушкин, который, кстати, организовал и участвовал в депортации 1949 года. И он говорил о том, что помимо активных методов борьбы с советской властью и враждебной агитации, кулачество ведет очень интенсивную войну против преобразований в селе. Из-за того, что мы ослабили нашу бдительность, все это происходит.

То есть Советский Союз говорил, что только кулачество. Он не осознавал того, что это вообще было враждебно всему обществу на тот момент.

Как советская власть изменила отношения поколений с прошлым?

Истории крестьян, подпольщиков и верующих складываются в картину того, как люди переживали установление советского порядка. По мнению Октавиана Цыку, именно этот опыт позволяет оценить смысл произошедших перемен для населения Бессарабии.

— В общих чертах это линия того, как можно охарактеризовать приход советской власти в Бессарабию. То есть, понятно, никакого освобождения не было. Это была полноценная оккупация, которая воспринималась народом Бессарабии именно как оккупация, — подчеркивает Октавиан Цыку.

Однако отношение к пережитому не оставалось одинаковым у тех, кто застал смену власти, и тех, кто вырос уже при ней. Внутри одной семьи могли сосуществовать совершенно разные представления о советском прошлом. Для Михаила Сиркели эта разница связана и с семейными воспоминаниями, которые помогают увидеть, как большие исторические перемены проходили через отношения родителей и детей.

— Сопротивление было везде, в том числе и в сообществах, которые сейчас считаются очень русофильскими и мечтают о Советском Союзе.

Я помню, отец мой рассказывал, что мой дед (его отец) очень не приветствовал красные галстуки на шее и говорил: «Сними эту грязную тряпку с шеи».

Поэтому я, по-моему, неоднократно говорил на наших выпусках, что то поколение было вынуждено смотреть на то, как их детей превращают в «homo soveticus». И, к сожалению, Советскому Союзу это удалось.

Объявили наших дедов, грубо говоря, людьми вне закона из-за их памяти, из-за того, что они не хотели принимать советскую власть, которая отобрала у них, как вы сказали, землю, дом и Бога. Они, к сожалению, сопротивлялись сколько могли, а потом просто приняли эту ситуацию, потому что другого варианта не было: сопротивление было подавлено.

Не везде, конечно, потому что мы видим, что в молдавско-румынском сообществе Республики Молдова, где была более сильная идентичность, это не удалось сделать на 100%. Но вот, к сожалению, в Гагаузии это удалось, — заключил Михаил Сиркели.

Полный выпуск Nokta History: