Венгерское восстание 1956 vs режим Орбана 2026 — повторится ли история?

В новой трилогии Nokta History историк Октавиан Цыку разбирает три события, в которых Советский Союз силой подавлял попытки стран выйти из его сферы влияния – венгерское восстание 1956 года, Пражскую весну и войну в Афганистане. Этот выпуск посвящен Венгрии: почему попытка вырваться из-под контроля Москвы закончилась танками на улицах и как это изменило восприятие СССР в мире. Это история не только о революции, но и о пропаганде, страхе «эффекта домино» и сломанных надеждах на помощь Запада. Какие уроки оставили те события и почему они звучат актуально сегодня – в текстовой версии Nokta History. 

Параллели истории: почему события 1956 года актуальны сегодня 

Разговор о Венгерском восстании 1956 года – это не только взгляд в прошлое, но и попытка понять настоящее. Повод для этого более чем очевидный: на фоне очередных выборов в Венгрии и усиливающихся споров о политическом курсе страны все чаще звучат параллели с тем, что происходило почти 70 лет назад. Тогда венгры вышли на улицы, требуя свободы, реформ и выхода из-под влияния Москвы. Сегодня, как отмечают участники подкаста, в стране вновь обсуждают степень этого влияния – уже в другом, политическом и экономическом формате.

— Мы записываем выпуск на фоне очень важных выборов в Венгрии (эфир состоялся накануне парламентских выборов в Венгрии, которые прошли 12 апреля — прим. nokta) – не только для самой страны, но и для всей Европы, — обращает внимание на эту связь ведущий подкаста Nokta History Михаил Сиркели. — Сам контекст делает разговор о венгерском восстании особенно актуальным.

Почти 70 лет спустя мы снова видим, что Венгрия оказалась под влиянием Москвы. Это, конечно, не та форма, что в 1956 году, но можно говорить о своего рода «ползучей оккупации» (непрямое влияние через экономику, энергетику и политику — прим. nokta) .

Я наблюдал за выборами в Венгрии еще в 2014 году, и уже тогда было видно, что Виктор Орбан выстраивает систему, которую можно назвать авторитарной. Это еще не диктатура, но это уже режим, в котором ограничивается свобода слова, под контроль берутся СМИ, бизнес, практически все ключевые сферы, — делится наблюдениями ведущий подкаста.

Чтобы понять, откуда берутся эти параллели, важно вспомнить саму историю 1956 года. Тогда все началось как студенческий протест в Будапеште – с требований реформ, свободы слова и возвращения к более мягкому курсу. Но уже через несколько дней протест перерос в массовое национальное восстание. Люди требовали вывода советских войск, политических свобод и нейтралитета страны.

В течение нескольких недель Венгрия оказалась на грани выхода из социалистического блока. Однако этот сценарий был неприемлемым для Москвы. В страну были введены советские войска, начались уличные бои, а само восстание было подавлено. Тысячи людей погибли, десятки тысяч были арестованы и сотни тысяч бежали из страны.

Но, как отмечает историк Октавиан Цыку, важно смотреть на эти события не изолированно, а в более широком контексте – как часть цепочки кризисов, которые повторяются в разных формах и в разное время:

— Все три передачи [подкаста Nokta History], как-то связаны с актуальностью, потому что помимо того, что у нас исторические выборы в Венгрии, мы еще имеем связь с Пражской весной, потому что в Словакии тоже пропутинский режим, пропутинское правление Фицо.

И в Праге тоже. Там разделенная власть: 

• с одной стороны, президент [Чехии Петр Павел] – стержень евроинтеграции, евроидентичности, 
• а премьер-министр [Андрей Бабиш], как мы видим, имеет другое отношение. И на волне евроскептицизма, связанного в том числе с Россией, получил власть.

И третья наша передача тоже связана с актуальностью, потому что мы говорим о кризисе в Иране, и это напрямую связано с тем, что было в 1979-1989 годах (период после Исламской революции в Иране — прим. nokta) . Поэтому наши передачи не только рассматривают историческую составляющую, но и объясняют реальность. Или, скорее, мы будем говорить об исторической амнезии – о том, как со временем стирается память о прошлом, — отмечает Октавиан Цыку.

Эта «историческая амнезия», о которой говорит историк, особенно заметна, если посмотреть на сами поворотные точки венгерской истории:

— Я коснусь двух неочевидных моментов в истории Венгрии. Речь идет о двух революциях: 

• первой – 1848 года и 
• второй – 1956 года.

И, возможно, — не дай Бог — в начале XXI века может быть еще одна. Потому что и в середине XIX, и в середине XX веков главным противником для венгров были Российская империя и Советский Союз как ее продолжение. И за эти примерно 80 лет произошли такие изменения, которые превратили Венгрию из антироссийской и проевропейски настроенной нации в нечто, что сегодня трудно объяснить с исторической точки зрения.

Травма поражений и реваншизм: как XX век сформировал современную Венгрию

Чтобы понять, откуда берутся политические процессы уже в посткоммунистической Венгрии и как появился феномен Виктора Орбана, важно обратиться к более глубоким историческим причинам. 

По словам историка Октавиана Цыку, ключ к этому – в травмах и выборах, которые страна пережила в XX веке:

— Во-первых, Венгрия проиграла и Первую, и Вторую мировые войны. И до сих пор полностью не оправилась от этих поражений. Это привело к сильному националистическому настрою, который проявлялся в разные периоды ее истории.

После Первой мировой войны, по данным венгерской историографии, страна потеряла около двух третей своей территории, которую считала исторической. Речь идет о Трансильвании, землях, вошедших в состав Чехословакии (сегодняшней Словакии), Украины, Югославии, в том числе Воеводины. Даже к Бургенланду в Австрии у Венгрии были претензии.

Это усилило национализм и привело к новым потрясениям. В 1919 году в Венгрии произошла социалистическая революция Бела Куна, которую подавили румынские и чешские войска с одобрения Парижской мирной конференции. В итоге установилась новая диктатура – режим Хорти, который существовал почти весь межвоенный период.

Хорти, кстати, позже покинул страну и не был осужден как военный преступник – он спокойно жил в Португалии. Более того, в 1956 году во время восстания он обращался к мировому сообществу с призывом поддержать венгров, — отметил историк.

• Миклош Хорти руководил Венгрией 24 года (1920-1944). Его режим был авторитарным, а сама страна в итоге стала союзницей гитлеровской Германии: 
  • при его правлении Венгрия вступила в войну на стороне Гитлера, 
  • участвовала в нападении на СССР и 
  • несла ответственность за депортацию сотен тысяч евреев. 

Казалось бы, его судьба после 1945 года была предрешена.

Однако Октавиан Цыку обращает внимание на исторический парадокс: Хорти не только не предстал перед Нюрнбергским трибуналом как военный преступник, но и избежал суда в самой Венгрии. Считается, что за него заступился лично Сталин, аргументируя это тем, что Хорти был «старым человеком» и в конце войны пытался заключить сепаратный мир с союзниками (за что немцы его в итоге и арестовали).

В контексте восстания 1956 года это важная деталь: для многих венгров, уставших от советского террора, Хорти стал восприниматься не как диктатор прошлого, а как символ довоенной независимости. Это объясняет, почему он, находясь в эмиграции, чувствовал за собой моральное право призывать мир на помощь восставшему Будапешту.

— При Хорти установился авторитарный режим (так называемый хортизм), — объясняет историк, — основанный на идее реванша и возвращения утраченных территорий. В отличие от Румынии, Чехословакии или Польши, которые поддерживали Версальскую систему, Венгрия заняла ревизионистскую позицию. Она сблизилась с Гитлером и Муссолини и в итоге встала на сторону Германии во Второй мировой войне, надеясь вернуть Трансильванию и другие земли.

Это показательный пример того, как крупные исторические процессы влияют на идентичность и политический выбор страны.

Коммунизация Венгрии: как страна оказалась под контролем СССР

После Второй мировой войны Венгрия пережила еще один резкий поворот – переход от одного авторитарного режима к другому. На этот раз речь шла уже о прямом влиянии Советского Союза, который постепенно установил в стране коммунистическую систему. 

По словам историка Октавиана Цыку, этот процесс был не мгновенным, а поэтапным — и во многом предопределил события, которые развернутся позже, в 1956 году:

— Венгрия перешла от одной диктатуры к другой – к режиму Матьяш Ракоши. Это был лидер, воспитанный в Советском Союзе, который всего за три года — с 1945 по 1948-й — привел к власти коммунистическую партию и СССР.

В 1945 году коммунисты вообще не были популярны в Венгрии. На выборах они получили около 17% голосов. Но, в отличие от Румынии, которая сменила сторону 23 августа 1944 года и воевала на стороне союзников, Венгрия сражалась до конца и в итоге была полностью оккупирована советской армией.

Это стало удобным предлогом для установления коммунистического режима. Ракоши и его окружение использовали так называемую «тактику салями» – они по частям устраняли своих политических оппонентов, пока к 1948 году не остались единственной силой у власти.

• Режим Матьяша Ракоши (1947-1956) стал одной из самых жестких диктатур соцблока. Его называли «лучшим учеником Сталина» не просто за лояльность Москве, а за буквальное копирование системы террора. В стране с населением менее 10 млн человек спецслужбы завели досье почти на каждого третьего взрослого.
  Тотальный контроль сопровождался экономическим кризисом: Ракоши навязал аграрной Венгрии форсированную стройку заводов-гигантов, что привело к дефициту продуктов и нищете. 

— Он [Матьяш Ракоши] даже не скрывал этого: на демонстрациях рядом с портретами Сталина были его собственные портреты – он позиционировал себя как его ученика.

Он присоединился к сталинской кампании против «титоизма» и начал чистки внутри партии. Одной из ключевых жертв стал Ласло Райк – бывший министр внутренних дел и один из организаторов той самой «тактики салями». Его обвинили, репрессировали и казнили, как и многих других представителей старой партийной элиты.

Этот режим сохранялся вплоть до смерти Сталина. Это была еще одна диктатура – столь же репрессивная, как и сталинский режим в СССР: преследование интеллигенции, подавление любой либеральной мысли, полный контроль над обществом.

То есть у венгров есть глубокий исторический опыт жизни при авторитарных режимах – он формировался десятилетиями, если не веками.

При этом не стоит забывать, что Венгрия была частью Австро-Венгерской империи и в период с 1867 по 1918 год сама была частью имперского проекта. Это тоже повлияло на ее политическое мышление и восприятие роли страны в Центральной Европе.

А после смерти Сталина начинается новый этап – и именно с него мы уже непосредственно подходим к событиям революции.

Имре Надь и «оттепель» по-венгерски: надежда на перемены внутри системы

После жесткого сталинского периода в странах соцлагеря начали появляться первые признаки смягчения режима. В Венгрии это связано с фигурой Имре Надя – политика, который попытался реформировать систему изнутри, не разрушая ее. Его курс дал обществу надежду на перемены, но одновременно обнажил противоречия, которые вскоре приведут к кризису.

Как отмечает историк Октавиан Цыку, этот период стал важным прологом к событиям 1956 года:

— После смерти Сталина началась либерализация социалистического блока. Были восстания в Польше, в ГДР – в Берлине, в Познани. Советский Союз их подавил.

В Венгрии в это время к власти пришел Имре Надь. Он пришел не сразу, там была конкуренция, но Надь тоже был человеком системы. Он около 10 лет провел в Советском Союзе, и Москва ему изначально доверяла – довольно долго, вплоть до момента, когда он окончательно встал на сторону революции. Потому что он колебался.

• Имре Надь был парадоксальной фигурой. В отличие от жесткого Ракоши, он был популярным лидером, которого в народе называли «дядя Имре». Несмотря на годы в Москве, он оставался «национальным» коммунистом – верил, что социализм можно строить без массового террора и нищеты. 
  Его первый приход к власти в 1953 году стал «глотком свежего воздуха»: 
  • он закрыл концлагеря, 
  • прекратил насильственную коллективизацию и 
  • разрешил людям критиковать власть. 

— С 1953 по 1955 год Надь начал период либерализации, — отмечает Октавиан Цыку. — Это не была радикальная реформа, как, например, Пражская весна или перестройка Горбачева. Он оставался коммунистом, но выступал против наиболее жесткого, радикального крыла режима.

Он начал продвигать определенные либеральные изменения: 

• больше свободы слова, 
• возможность дискуссий, 
• попытки пересмотра предыдущей политики. 

Но при этом никак не ставил под сомнение советскую монополию и сам коммунистический строй.

<…> Эти реформы были важны. И, что интересно, позже их продолжил Янош Кадар.

• Янош Кадар – лидер Венгрии после подавления восстания 1956 года, пришел к власти при поддержке СССР. Сначала ассоциировался с репрессиями и расправой над участниками революции, включая казнь Надя, но позже смягчил режим, провел экономические реформы и стал архитектором более либеральной модели социализма.

Венгрия в итоге превратилась в так называемый «веселый барак коммунизма» – за счет внедрения ряда элементов рыночной экономики и более мягкой политики.

Это во многом и сформировало ту Венгрию, которую мы знали до Орбана. Все взаимосвязано: период либерализации, фигура Надя, а затем Кадара.

Кадар – вообще очень показательная фигура. Он пришел как палач революции, а ушел как реформатор и либерал.

Это тоже связано с особенностями венгерской истории – переходами из одной крайности в другую. И этот краткий исторический экскурс во многом объясняет, что такое Венгрия и почему в ней произошла революция 1956 года.

Как реформы привели к протестам и началу восстания?

Либерализация начала 1950-х годов дала венгерскому обществу ощущение перемен, но быстро показала и пределы этих изменений. Попытка реформировать систему изнутри столкнулась с сопротивлением внутри власти, а сигналы из Москвы лишь усилили неопределенность. 

В результате, по словам историка Октавиана Цыку, именно этот период стал точкой, где ожидания общества начали превращаться в открытое недовольство:

— Консервативному крылу эти реформы не понравились. По согласованию с Москвой Имре Надь был отстранен, а на его место назначили более жесткого лидера – Эрнё Герё, который был тесно связан с режимом Ракоши и продолжал ту же линию.

При этом венгерское общество не получило ответа на вопросы о репрессиях и преступлениях прошлого – все это продолжало развиваться в прежнем, советском русле.

Но в феврале 1956 года произошел важный поворот: состоялся XX съезд КПСС, на котором Никита Хрущев осудил культ личности Сталина.

Получилась парадоксальная ситуация: в советском блоке боролись с «ревизионистами» (так в коммунистической риторике называли тех, кто, по мнению Москвы, «искажал» марксизм-ленинизм и отходил от сталинской линии — прим. nokta) , а в итоге сам ревизионист стал лидером СССР. Хрущев, осудив сталинизм, дал сигнал, что система может меняться – и все начали подстраиваться.

Реакция на эти реформы в странах советского блока была разной: 

• В Чехословакии, например, Антонин Новотный (лидер Коммунистической партии Чехословакии и президент страны — прим. nokta)  оставался жестким сталинистом вплоть до Пражской весны.
• А в Польше, наоборот, произошли перемены: к власти вернулся Владислав Гомулка, которого ранее держали в тюрьме. Он начал перестраивать систему в более либеральном направлении.

В Венгрии на этом фоне начало формироваться диссидентское движение. Все началось со студентов.

Осенью, 16 октября, в Сегеде возникло первое независимое молодежное объединение – не по типу комсомола. Затем в Будапеште прошла крупная демонстрация студентов Политехнического университета – и именно с этого момента все и началось.

Их первые требования были довольно умеренными: 

• продолжение реформ Надя и 
• его возвращение к власти.

Ожидания и разочарование усиливают напряжение

К середине 1950-х годов в Венгрии нарастало противоречие: с одной стороны – ужесточение советского контроля, с другой – ожидания общества, что ситуация начнет меняться. Эти ожидания подпитывались событиями в Европе, но реальность оказывалась иной. 

На это обращает внимание ведущий подкаста Nokta History Михаил Сиркели: 

— Насколько я понимаю, одним из факторов недовольства было то, что советские войска должны были быть выведены из Венгрии еще в 1955 году. Они уже покинули Австрию, и ожидалось, что уйдут и из Венгрии. Но этого не произошло. Советский Союз не хотел выводить войска.

Есть и второй фактор, связанный с режимом Ракоши. Он, по сути, не проводил никаких реальных реформ. Более того, после Фултонской речи Уинстона Черчилля (речь бывшего премьер-министра Великобритании, в которой он заявил о «железном занавесе» в Европе; она считается одним из символических начал холодной войны — прим. nokta) в 1946 году Сталин окончательно убедился в необходимости ужесточения курса.

Это ускорило процесс сталинизации в странах Центральной Европы. Сталин отказался от идеи многопартийности, в том числе в Венгрии, и начал выстраивать однопартийную систему. Это касалось и Чехословакии.

В итоге мы видим два ключевых момента: 

• с одной стороны – усиление сталинизации и установление однопартийной системы, 
• с другой – ожидания общества, что советские войска будут выведены.

Но этого не происходит, и это только усиливает недовольство.

От протеста к восстанию: как ситуация вышла из-под контроля

Осень 1956 года стала переломным моментом, когда умеренные требования постепенно превратились в открытое противостояние. Власть пыталась балансировать между давлением Москвы и ожиданиями общества, но события развивались быстрее, чем можно было контролировать. 

По словам историка Октавиан Цыку, именно в этот момент протест окончательно перерос в полноценное восстание:

— На первом этапе недовольство было относительно подконтрольным, потому что Советский Союз все же согласился вернуть Имре Надь к власти.

Надь в тот момент занимал двойственную позицию: 

• с одной стороны, он говорил о необходимости вывода советских войск, 
• с другой – настаивал на постепенных реформах и сохранении социалистической системы.

Но затем произошло первое советское вторжение – 23 октября. Обычно говорят только об операции «Вихрь», но на самом деле было две операции.

• Первая — «Вихрь» — завершилась фактически неудачей: по требованию правительства Надя советские войска были выведены из Будапешта.
• Однако затем последовала вторая операция «Волна» – уже в начале ноября. Именно она окончательно подавила революцию.

Изначально Советский Союз сам не до конца понимал, как действовать. Он видел и риски, и преимущества вмешательства, но недооценил глубину требований протестующих.

Поначалу требования были довольно умеренными: 

• бытовые свободы, 
• свобода передвижения, 
• доступ к информации, 
• возможность свободно высказываться. 

Они не ставили под вопрос сам социализм. Но все изменилось после ввода войск. Советское руководство рассчитывало, что появление танков и солдат напугает протестующих и быстро остановит протест. Однако произошло обратное.

У военных не было четкого плана на случай сопротивления. А сопротивление началось – и быстро усиливалось, особенно после первых жертв у здания парламента.

В этот момент протест перерос в национальное восстание. Сопротивление охватило не только Будапешт, но и другие города. Начались атаки на советские гарнизоны, на общежития офицеров, происходили расправы над представителями партийного аппарата и органов госбезопасности.

Сначала это выглядело как внутренний конфликт – между венгерской армией, силовыми структурами и протестующими. Но очень быстро стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

И когда Надь объявил о необходимости вывода советских войск, это было воспринято протестующими не как победа, а как сигнал, что борьба только начинается.

Решающий поворот и страх «эффекта домино»

К концу октября 1956 года ситуация в Венгрии достигла точки, после которой компромисс стал невозможен. Власть уже не могла балансировать между Москвой и протестующим обществом, а сами требования выходили далеко за рамки реформ. В этот момент ключевую роль сыграла позиция Имре Надя – именно его решение окончательно изменило ход событий. 

Как отмечает историк Октавиан Цыку, этот шаг стал сигналом не только для венгров, но и для Советского Союза:

— В какой-то момент, колеблясь между верностью Советскому Союзу и поддержкой требований протестующих, Имре Надь окончательно встал на сторону революции.

Тогда он обратился в ООН и заявил о ключевых шагах: 

• выводе советских войск, 
• выходе Венгрии из Организации Варшавского договора и 
• провозглашении нейтралитета.

Надь настаивал, чтобы международное сообщество признало Венгрию независимым и нейтральным государством. Именно этот момент стал точкой, после которой в Москве приняли решение о втором военном вторжении.

Но еще до этого революция приобрела ярко выраженный национальный характер. Она охватила все общество и породила своих героев. Одним из них был Йожеф Дудаш, которого позже казнили. Его можно назвать своего рода «Робеспьером» венгерской революции – человеком, взявшим на себя роль ее идейного лидера.

• Йожеф Дудаш– один из наиболее радикальных лидеров восстания 1956 года в Будапеште. Он возглавлял вооруженные отряды повстанцев, контролировал издание газеты и распространял собственные политические заявления, призывая к полной независимости Венгрии от СССР. Для части общества он стал героем как символ сопротивления и борьбы за национальный суверенитет, однако его методы и радикализм вызывали споры. После подавления революции был арестован и казнен в 1957 году. 

Как и в XIX веке, в Венгрии начали формироваться рабочие советы. Движение стало по-настоящему массовым: в нем участвовали не только студенты и интеллигенция, но и более широкие слои общества, в том числе представители церкви.

Революция приобрела общий, национальный масштаб. Для Советского Союза это выглядело как серьезная угроза – эффект домино. Если бы Венгрия добилась своего, за ней могли бы последовать другие страны социалистического блока: Румыния, Болгария, Польша – и трудно было предсказать, чем это закончится.

Вторжение и география контроля: как СССР удерживал регион под влиянием 

Решение о силовом подавлении восстания было не только политическим, но и стратегическим. Ввод войск показал, как именно Советский Союз удерживал контроль над регионом – через военное присутствие и использование соседних территорий. 

Эти детали, по словам историка Октавиана Цыку, помогают лучше понять не только события 1956 года, но и более широкую логику действий Москвы:

— Именно поэтому было принято решение о втором военном вмешательстве и вводе полноценного контингента. Это, кстати, очень показательно и для сегодняшней истории – в том числе для понимания войны в Украине и того, зачем России нужна Украина.

И в случае с Пражской весной, и в случае с венгерским восстанием войска заходили через территорию Украины. Основные силы, подготовка операции – все проходило через это направление.

Кроме того, войска вводились и со стороны Румынии, потому что на тот момент она также находилась под советским контролем, и на ее территории были размещены советские части.

Но важно понимать: в отличие от Пражской весны, речь шла не о коллективном вмешательстве стран Варшавского договора. Тогда ОВД только формировалась, ей был всего год, и она еще не функционировала как единый военный механизм. Это было именно советское вторжение.

Уже позже, в 1968 году, в Чехословакии ситуация будет другой – там вмешательство будет оформлено как операция стран Варшавского договора.

Это также показывает, как со временем усиливался контроль Советского Союза – и, в более широком смысле, объясняет логику современных российских действий.

Что касается Румынии, на тот момент она поддержала советское вторжение, рассматривая венгерское восстание как потенциальную угрозу – в том числе из-за опасений ревизионизма со стороны Венгрии.

Лидер Румынии Георге Георгиу-Деж (фактически руководитель страны в 1947-1965 годах, проводивший жесткую сталинистскую политику — прим. nokta) в момент начала событий находился на переговорах с Тито (Иосип Броз Тито – лидер Югославии, проводивший независимую от Москвы коммунистическую политику — прим. nokta), но срочно вернулся в Бухарест и взял ситуацию под контроль. Информацию о происходящем в Венгрии ему докладывал Николай Чаушеску (позднее лидер Румынии в 1965–1989 годах — прим. nokta) – по нескольку раз в день.

Роль Румынии проявилась и позже: Имре Надь был выведен из югославского посольства и доставлен на территорию Румынии, в Снагов. Он сам писал об этом в своих воспоминаниях.

И именно эта лояльность Румынии стала одной из причин, по которым в 1958 году Советский Союз вывел свои войска с ее территории, полностью доверяя румынскому руководству после их участия в подавлении венгерской революции.

Украина как ключ к влиянию в Европе

Разговор о венгерском восстании неизбежно выводит на более широкий вопрос – о том, как формируется и удерживается влияние в регионе. Исторические события середины XX века, по словам Октавиана Цыку, помогают понять и современные геополитические стратегии, в центре которых остается один и тот же фактор:

 — Украина – ключевой вопрос. Речь идет не просто о восстановлении Советской империи в границах 1991 года, а скорее о попытке вернуть ее в границы 1989 года, когда советское влияние простиралось вплоть до Берлина.

Фактически речь о том, что «сапог советского солдата» стоял в Берлине до 1989 года. И именно к такому уровню влияния стремятся вернуться. Потому что восстановление империи означает и восстановление механизмов контроля – в том числе использование ресурсов и населения других республик. 

В советское время, например, украинцы и молдаване участвовали в подавлении венгерского восстания и Пражской весны. Это была единая армия, и по-другому быть не могло. Но это показывает масштаб амбиций: восстановление влияния Путина на постсоветском пространстве и не только.

Это означает смещение центра тяжести от евразийской модели к европейскому направлению. Украина в этом смысле – ключевая территория, которая дает прямой доступ к Центральной Европе: 

• Венгрии, 
• Чехии, 
• Словакии, 
• Польше, 
• Румынии.

По сути, мы понимаем, что Путин ничего нового не придумает. То же самое делали и российские императоры, и советские лидеры.

И сегодня логика остается прежней: влияние на эти территории дает возможность напрямую воздействовать на европейскую политику.

Поэтому Украина – это краеугольный элемент всей этой стратегии. И это заставляет задуматься о последствиях: что произойдет, если Россия добьется своих целей в Украине, и насколько это опасно для стран Центральной и Восточной Европы – и для Европы в целом.

Очевидно, речь идет не просто о доминировании над той частью Европы, которая когда-то находилась под влиянием Советского Союза. Амбиции гораздо шире – речь идет о влиянии на весь континент.

И здесь возникает парадокс.

Кровавая развязка и молчание Запада: почему Венгрия осталась одна 

Подавление венгерского восстания стало не только военной операцией, но и важным сигналом для всего мира. Оно показало границы возможного в противостоянии с СССР и одновременно – пределы готовности Запада вмешиваться. 

Эти события, как отмечает историк Октавиан Цыку, до сих пор остаются ключом к пониманию логики больших держав и роли пропаганды в конфликтах:

— Венгерское восстание было очень кровавым: погибло более 2 тыс. человек, это было прямое военное вторжение. И при этом – это только начало Холодной войны, момент, когда формировались сферы влияния.

ООН, США и другие западные страны тогда фактически не вмешались. Многие ожидали, что Запад придет на помощь Венгрии, но этого не произошло. Были лишь заявления и призывы.

Существуют версии, что через Красный Крест повстанцы получали оружие из Западной Европы. Но это во многом было частью советской пропаганды: такие «доказательства» нередко создавались искусственно, в том числе с использованием оружия, вывезенного из ГДР.

Интересно, что и тогда, и в более поздних конфликтах — в Афганистане, в Чехословакии, а сегодня и в Украине — многие военные не до конца понимали, куда и зачем их отправляют. Им говорили одно, а на месте они сталкивались с реальностью, где им приходилось действовать против людей, которых официально называли «братским народом».

Пропаганда играла ключевую роль. Память о Второй мировой войне еще была очень свежей, и ее активно использовали. Может показаться странным, но и во время венгерского восстания, и во время Пражской весны происходящее подавалось как «фашистский мятеж».

По сути, похожую риторику мы видим и сегодня – когда конфликты объясняются через те же идеологические клише, даже если они не имеют отношения к реальности.

При этом важно понимать: и в Венгрии, и в Чехословакии среди протестующих были не только антисоветские, но и вполне прокоммунистические лозунги. То есть речь шла не об отказе от социализма как такового, а о попытке изменить его форму и освободиться от внешнего контроля.

Почему Советский Союз все-таки решился на вторжение?

• Во-первых, у Венгрии была граница с Западом – это означало прямой доступ к нему, и для Москвы это было серьезной проблемой.

Есть и интересный момент: Австрия, которая придерживалась политики нейтралитета, фактически закрыла свою границу. Сначала – для гуманитарной помощи, а затем и для беженцев из Венгрии, стараясь таким образом сохранить нейтральный статус.

В этом контексте можно многое понять и о европейской солидарности в условиях кризиса. Саму венгерскую революцию по-разному оценивают: 

• кто-то называет ее мятежом, 
• кто-то – контрреволюцией.

Но в более широком смысле она показала нечто гораздо большее – фактически стала началом конца коммунистической системы. До этого момента ее устойчивость воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

Крах иллюзий о СССР: как 1956 год изменил восприятие социализма

К середине XX века образ Советского Союза за пределами соцлагеря был далеко не однозначным. Для многих он оставался символом победы и социальной справедливости. Однако события в Венгрии стали моментом, когда этот образ начал стремительно разрушаться. 

Историк Октавиан Цыку объясняет, почему именно 1956 год стал переломным:

— Есть один важный нюанс, который многие недооценивают, говоря о венгерской революции. После победы СССР во Второй мировой войне в интеллектуальных кругах на Западе и даже в Восточной Европе существовал определенный романтизм по отношению к Советскому Союзу.

Да, его воспринимали как тоталитарное государство, но далеко не все до конца понимали, что это означает на практике. СССР виделся страной-победителем, которая установила порядок – якобы основанный на равенстве, справедливости и идее светлого будущего.

Именно так это и подавалось – и многие в это поверили, вступали в коммунистические партии. Например, во Франции коммунистическое движение было очень популярным, а в Италии оно могло даже прийти к власти, если бы не вмешательство США и план Маршалла (программа экономической помощи Европе после Второй мировой войны, направленная на восстановление экономики и сдерживание распространения коммунизма — прим. nokta).

Но венгерская революция разрушила этот романтизм. Она показала, что Советский Союз – это не просто идеологический проект, а империя, которая готова использовать военную силу для удержания контроля.

Именно после 1956 года стало ясно, что речь идет о классической империалистической политике. Можно сказать, что тогда был нанесен серьезный удар по привлекательности социализма.

Окончательно этот образ был разрушен уже позже, во время Пражской весны, где речь шла не о выходе из системы, а о попытке создать «социализм с человеческим лицом». Но и этот проект в итоге был подавлен.

После танков: как установили контроль и подавили сопротивление

Военное подавление восстания было лишь первым этапом. Главный вопрос для Москвы заключался в другом – как удержать страну под контролем после столь масштабного кризиса. Решение оказалось комбинацией репрессий, политических перестановок и формирования лояльной власти внутри самой Венгрии.

— Возникает логичный вопрос: как Советский Союз справился с этой ситуацией? Одно дело – ввести войска и оккупировать страну, и совсем другое – удерживать ее в таком состоянии, — объясняет историк. — Проблема в том, что «на штыках долго не усидишь».

Решение было найдено через внутренние механизмы. Появился новый лидер – Янош Кадар, который в разгар событий отправился в Москву, дал клятву верности и заявил, что революция зашла слишком далеко и требует жесткого подавления.

В это время часть венгерского руководства укрылась в американском посольстве. Например, кардинал провел там около 15 лет (речь о кардинале Йожефе Миндсенти – главе Католической церкви Венгрии, одном из символов антикоммунистического сопротивления; после подавления восстания он укрылся в посольстве США в Будапеште — прим. nokta). Другие лидеры революции – около 15-17 человек вместе с семьями – нашли убежище в югославском посольстве.

При этом страну покинули более 200 тыс. человек. Это был массовый исход: беженцы уезжали в Австрию, Францию, Италию, Швейцарию, ФРГ, ГДР и даже в США.

Эти люди стали носителями информации о происходящем. Несмотря на цензуру, скрыть масштабы событий было уже невозможно.

В итоге Имре Надь был выведен из югославского посольства, вывезен в Румынию и около года находился в Снагове. В 1957 году его вернули в Венгрию, уже после так называемой «нормализации» — так в советской терминологии назывался процесс восстановления прежнего порядка.

Фактически это означало возвращение к прежней системе власти. Кадар полностью подавил революцию. Помимо погибших в ходе боевых действий начались массовые репрессии: более 20 тыс. человек были арестованы, около 15 тыс. осуждены, многие расстреляны. Около сотни человек были казнены – в том числе Йожеф Дудаш и другие лидеры восстания.

После этого страна перешла к новому этапу – уже под жестким контролем, но с другими формами управления.

«Веселый барак коммунизма»: как Венгрия изменила систему изнутри 

После подавления восстания 1956 года Венгрия формально вернулась под жесткий контроль Москвы. Однако дальше ситуация развивалась не так однозначно: уже через несколько лет страна начала отходить от классической модели советского социализма. 

По словам историка Октавиана Цыку, именно этот период стал ключевым для понимания того, какой Венгрия стала позже: 

— После подавления революции и так называемой «нормализации» в Венгрии начался парадоксальный процесс – постепенная либерализация. И здесь возникает очень интересный момент: Янош Кадар, несмотря на полную зависимость от Москвы, начал продвигать особую модель коммунизма.

Это была система с элементами капиталистического рынка: 

• без тотальной коллективизации, 
• с сохранением частной собственности в сельской местности и 
• с ограниченными рыночными отношениями в экономике.

Конечно, плановая экономика сохранялась, но в целом модель стала более гибкой. Именно поэтому Венгрию того времени часто называли «веселым бараком коммунизма» – здесь уровень жизни и степень свободы были выше, чем в других странах соцлагеря.

Даже появилось понятие «венгерского гуляша» – как метафора этой системы: смесь социализма с элементами капитализма и европейской экономической модели.

В 1970-1980-е годы ситуация в стране стабилизировалась, и Венгрия стала примером более мягкой версии социалистического режима. Сам Кадар со временем превратился в респектабельного политического лидера, который сумел удержать баланс между требованиями Москвы и внутренними изменениями.

Он также одним из первых понял значение реформ Михаила Горбачева и идеи гласности. У них не было напряженных отношений, и Кадар осознал, что системе необходимо постепенно отходить от прежней модели.

Он находился у власти более двух десятилетий – с 1956 по 1988 год. И в этом смысле его фигура показательная: он пришел к власти как человек, подавивший революцию, а ушел как реформатор.

В отличие, например, от Николае Чаушеску, который начинал как либерал, а завершил правление как жесткий диктатор, Кадар прошел обратный путь.

При этом он четко понимал: пока существует Организация Варшавского договора (ОВД) и сохраняется советское доминирование, говорить о полном выходе Венгрии из этой системы невозможно.

История, которая не отпускает: может ли 1956 год повториться

Венгерское восстание остается не только ключевым событием прошлого, но и важной точкой отсчета для понимания сегодняшних процессов в Европе. Спустя десятилетия его смысл продолжает влиять на политические дискуссии, а параллели с современностью звучат все чаще – особенно на фоне выборов и споров о внешнем курсе страны. 

Как отмечает историк Октавиан Цыку, уроки 1956 года по-прежнему актуальны:

— Факт остается фактом: в 1956 году венгры массово вышли на улицы, требуя: 

• выхода страны из советского блока, 
• вывода советских войск, 
• провозглашения нейтралитета и 
• призывая мировое сообщество помочь им избавиться от советского господства.

Это был героический момент в истории венгерского народа, который, как некоторые считают, может в той или иной форме повториться и сегодня. Потому что процессы, происходящие в одной стране Европейского союза, неизбежно влияют на весь союз. В этом и сила, и уязвимость ЕС: слабость одной страны отражается на всем европейском пространстве, — подчеркивает Октавиан Цыку.

Ведущий подкаста Nokta History Михаил Сиркели отмечает, что Венгрия остается важным политическим ориентиром для Центральной Европы – прежде всего для Чехии и Словакии. По его словам, любые серьезные изменения внутри страны могут повлиять и на соседние государства: в Словакии уже обсуждают пророссийский курс власти, а в Чехии сохраняется баланс между разными политическими центрами.

Говоря о событиях 1956 года, он также задается вопросом, можно ли объяснить стремление венгров к нейтралитету влиянием австрийского опыта – рассчитывали ли они на схожий сценарий и поддержку Запада. На это отвечает историк Октавиан Цыку:

— В определенной степени – да. Венгры рассчитывали, что смогут добиться такого же статуса нейтрального государства и что Запад их поддержит. Эта модель казалась им реалистичной, особенно с учетом исторических связей и определенной ностальгии по прошлому. Именно поэтому требования революции во многом были связаны с выводом советских войск и установлением нейтралитета.

И здесь важна отвага политических лидеров. Имре Надь мог стать палачом революции – у него были для этого полномочия. Но он принял сторону восставших.

Это показывает, что внутри венгерского общества существовали мощные антисоветские настроения, сформированные историческим опытом отношений с Россией и СССР. И этот исторический опыт резко контрастирует с тем, что происходит в Венгрии сегодня – в том числе с проявлениями лояльности к Москве на уровне политического руководства.

<…> Если говорить о возможных сценариях, их как минимум два:

• Первый – победа демократических сил, после которой действующая власть может попытаться удержаться, что приведет к серьезному внутреннему кризису.
• Второй – сохранение власти действующего режима, но с риском массового недовольства и протестов, которые могут перерасти в серьезные потрясения.

В таком случае возможен сценарий, который в чем-то будет напоминать события 1956 года – спустя почти 70 лет.

Участие молдаван в подавлении венгерского восстания 

Венгерское восстание 1956 года – это не только история самой Венгрии, но и часть общей советской реальности, в которой были задействованы жители разных республик. Участие молдаван в этих событиях долгое время оставалось на периферии общественного внимания – во многом из-за отсутствия открытых данных и официального признания. 

Как отмечает историк Октавиан Цыку, речь идет о сложном и противоречивом наследии:

— О том, как молдаване участвовали в подавлении этих событий уже есть материалы. Например, издание Europa Liberă Moldova делало передачи с участниками как венгерских событий, так и вторжения в Чехословакию – находили этих людей, записывали их воспоминания.

При этом Министерство обороны Молдовы не признает участие в этих операциях как основание для каких-либо льгот – в отличие, например, от войны в Афганистане, для которой существует отдельный закон и даже памятная дата – 15 февраля.

Тем не менее в Будапеште в 1956 году участвовали и молдаване – как часть советской армии. После этого им выдавали документы о том, что они оказали «братскую помощь». Такая формулировка использовалась и в Чехословакии, и в Афганистане.

Официально это называлось «братской интернациональной помощью по подавлению контрреволюционного, фашистского мятежа».

Это была часть пропаганды, которая формировала восприятие происходящего. Память о Второй мировой войне тогда еще была очень свежей, и события подавались через те же идеологические рамки. Многие участники действительно верили, что выполняют правильную миссию. Некоторые из них получали определенные привилегии – например, возможность купить автомобиль без очереди, если позволяли средства.

Для части людей участие в этих событиях воспринималось как повод для гордости.

При этом точных данных о том, сколько именно человек из Молдовы участвовали в подавлении венгерского восстания или Пражской весны, нет – такие данные до сих пор не обнародованы.

По афганской войне у нас есть точные данные, но по Пражской весне и венгерскому восстанию такой информации нет.

Получить ее можно будет только после рассекречивания российских архивов в Москве – других источников фактически не существует.

Здесь важно понимать одну особенность Советского Союза. Многие структуры имели свои аналоги в союзных республиках: МВД, МГБ, различные министерства. В Молдавской ССР тоже существовали такие органы.

Но Министерство обороны было единым. Не существовало отдельного «министерства обороны Молдавской ССР» – вся система была централизована и подчинялась Москве.

Это означало единый, унитарный подход к армии и обороне. Соответственно, жители всех республик, включая Молдову, служили в составе одной советской армии и направлялись в разные горячие точки. Речь идет не только о Венгрии и Чехословакии, но и, например, о событиях на Кубе в 1962 году (Карибский кризис – противостояние СССР и США из-за размещения советских ракет на Кубе, поставившее мир на грань ядерной войны — прим. nokta) и других операциях. Это была единая система, единая армия.

Интересно, что в разных республиках отношение к таким операциям отличалось. Например, в странах Балтии в случае Афганистана было больше сопротивления участию. В Молдове же, наоборот, наблюдалась высокая лояльность.

Более того, у некоторых это воспринималось даже романтически: люди действительно верили, что оказывают «братскую помощь». Эта вера, сформированная пропагандой, иногда даже побуждала добровольно стремиться попасть на такие «миссии».

От Будапешта-1956 к Венгрии сегодня: тревожные параллели

Разговор о венгерском восстании неизбежно выходит в настоящее. Политические процессы, вмешательство внешних сил и страх повторения прошлого – все это делает тему 1956 года не только исторической, но и актуальной. 

На этом фоне ведущий подкаста Nokta History Михаил Сиркели подводит разговор к современным параллелям и их возможным последствиям:

— Мы с большим вниманием следим за тем, что будет происходить в Венгрии. Многие эксперты опасаются, что возможны фальсификации или что Виктор Орбан может отказаться уходить.

При этом появляются сообщения про утечку переговоров Петера Сийярто и Сергея Лаврова, а также информация СМИ о том, что в Венгрию могли прибыть представители российских спецслужб, чтобы повлиять на исход выборов.

Историк Октавиан Цыку отмечает, что происходящее во многом напоминает события 1956 года: тогда в Будапешт также прибыл весь высший политический состав СССР, включая Анастаса Микояна и Михаила Суслова, а также руководство КГБ.

По его словам, ключевую роль сыграл Юрий Андропов, который на тот момент был послом СССР в Венгрии. Именно он направил в Москву депешу о том, что ситуация выходит из-под контроля и требует вмешательства. При этом формально Андропов не призывал напрямую к вводу войск, но фактически подталкивал советское руководство к такому решению.

— Есть и малоизвестный эпизод: в этих боях участвовали около 200 северокорейцев, — уточняет историк. — Они находились в Венгрии после Корейской войны — многие были сиротами, жили в интернатах. И когда начались события, часть из них встала на сторону венгров. Они помогали в уличных боях – учили пользоваться оружием, делать коктейли Молотова.

Для советских солдат это было шоком: они сталкивались с людьми, от которых этого совсем не ожидали. Часть этих северокорейцев позже была поймана, часть смогла бежать – в Австрию, в США. Есть даже история о том, что один из них стал первым северокорейцем, получившим американское гражданство.

Он помогал венграм не по идеологическим причинам, а потому что чувствовал благодарность – Венгрия дала им приют после войны. Многие из тех, кто не смог уехать, были возвращены в Северную Корею и подверглись репрессиям. А те, кто оказался на Западе, стали свидетелями и рассказчиками этих событий, распространяя информацию о том, что на самом деле происходило в Венгрии.

Полный выпуск Nokta History:

Больше исторических разборов с Октавианом Цыку в рубрике Nokta History

nokta