«Иван, иди домой». Уроки Пражской весны на фоне вторжения России в Украину | Nokta History TEXT

В очередном выпуске Nokta History историк Октавиан Цыку рассказывает о Пражской весне 1968 года – попытке реформировать социализм в Чехословакии и сделать его «с человеческим лицом». Почему Советский Союз воспринял либерализацию как угрозу, как страны Варшавского договора готовили вторжение и почему события в Праге до сих пор остаются важным уроком для Европы – в текстовой выборке выпуска Nokta History.

Чем Пражская весна отличалась от Венгрии 1956 года?

В прошлом выпуске Nokta History историк Октавиан Цыку рассказывал о Венгерском восстании 1956 года – попытке Восточной Европы вырваться из-под контроля СССР. Новый выпуск посвящен Пражской весне – событиям 1968 года в Чехословакии, когда местное руководство попыталось реформировать социалистическую систему, ослабить цензуру и дать людям больше свобод, не выходя при этом из социалистического блока.

Эти реформы быстро вызвали тревогу в Москве. Советское руководство опасалось, что либерализация Чехословакии может стать примером для других стран Восточной Европы. В итоге в августе 1968 года в страну вошли войска Варшавского договора.

По словам Октавиана Цыку, события в Чехословакии сильно отличались от венгерского восстания 1956-го. Если в Венгрии речь шла уже фактически о революции и попытке выйти из советской сферы влияния, то в Праге реформаторы пытались изменить саму систему изнутри. 

— Это была скорее реформа, чем революция, — рассказывает доктор исторических наук Октавиан Цыку. — Она [Пражская весна] была революционной с точки зрения требований, но не настолько радикальной, как Венгерское восстание 1956 года. 

В Чехословакии не требовали: 

• выхода из Организации Варшавского договора, 
• вывода советских войск или 
• провозглашения нейтралитета. 

Наверное, разница между венгерской революцией и Пражской весной – это разница между венграми и чехами.

Если говорить о Чехословакии, то это государство существовало с ноября 1918 по декабрь 1992 год. Уже 1 января 1993 года произошел так называемый «бархатный развод» – Чехословакия распалась на Чехию и Словакию.

Чехи и словаки долгое время находились под властью Австро-Венгрии, но в разных ее частях: 

• словаки – под венгерским господством, 
• а чехи – под австрийским.

Как, например, в случае Румынии — Трансильвания была под венгерским господством, а Буковина — под австрийским. Это сыграло большую роль, потому что именно в этом регионе еще со времен Габсбургов (одна из крупнейших европейских монархических династий, правившая Австрией и значительной частью Центральной Европы на протяжении нескольких веков — прим. nokta) начал формироваться мощный индустриальный центр. Уже в XIX веке здесь была развитая промышленность.

При этом чехи в основном были протестантами, и их протестантская традиция уходила корнями еще в Средневековье – к Яну Гусу и гуситскому движению (религиозное и национальное движение в Чехии XV века, выступавшее против власти католической церкви — прим. nokta). Словаки же были ближе к православной и греко-католической традиции.

После распада Австро-Венгерской империи Чехия и Словакия объединились в одно государство не случайно. Их связывали: 

• общие славянские корни, 
• близкие языки и 
• совместная борьба за независимость, которая велась в том числе в эмиграции – в США и Париже. Например, в Питтсбурге проходили конгрессы, где чешские и словацкие общины вместе выступали за создание собственного государства.

Кроме того, Франция и другие страны-победительницы в Первой мировой войне были заинтересованы в том, чтобы ограничить влияние Германии и Венгрии в регионе. Поэтому объединение Чехии и Словакии рассматривалось как способ создать более сильное и устойчивое государство.

В отличие от Венгрии, Чехословакия поддерживала Версальскую систему и была заинтересована в сохранении послевоенного порядка. Это было действительно демократическое государство. 

Для понимания его особенностей достаточно сказать, что в парламенте существовала даже коммунистическая фракция. Коммунисты пользовались поддержкой рабочих, потому что страна была индустриальной. Но чехи и словаки не запрещали их и не уничтожали политическую конкуренцию.

Этот демократический режим сохранялся даже тогда, когда во многих странах Восточной и Западной Европы уже существовали авторитарные режимы. Например, в Румынии в 1938 году установилось авторитарное правление Кароля II. Подобные режимы существовали во многих странах – от Финляндии до Греции. А в Чехословакии демократия продолжала работать.

Однако именно Чехословакия стала одним из первых серьезных поражений Версальской системы – после Мюнхенского соглашения сентября 1938 года

• Версальская система — это система международных отношений, установленная по итогам Первой мировой войны (1914–1918) державами-победительницами (Великобритания, Франция, США, Япония) для закрепления новых границ, передела мира, ослабления Германии и создания механизмов контроля, включая Лигу Наций.
• Мюнхенское соглашение — соглашение между Германией, Италией, Великобританией и Францией, позволившее нацистской Германии присоединить Судетскую область Чехословакии.

Почему Чехословакия была особенной страной для социалистического блока

По словам Октавиана Цыку, чтобы понять причины Пражской весны и реакцию СССР на реформы 1968 года, важно учитывать особенности самой Чехословакии. В отличие от многих стран Восточной Европы, она имела сильные демократические традиции, развитую промышленность и тесную связь с европейской политической культурой. 

Историк считает, что именно это во многом определило как характер реформ, так и последующую реакцию Москвы.

— Что парадоксально: Чехословакию дважды расчленяли и дважды оккупировали. 

• Первый раз – немецкие войска в 1938 году, 
• второй – советские в 1968-м. 

Между этими событиями прошло ровно 30 лет. История действительно иногда имеет чувство юмора. Как говорил Маркс: «Первый раз – трагедия, второй – комедия», — цитирует историк.

Ведущий Nokta History Михаил Сиркели отмечает, что Чехословакия заметно отличалась от многих других стран Восточной Европы не только политически, но и культурно. По его словам, именно демократические традиции и открытость страны во многом сделали Пражскую весну возможной. 

— Важно понимать, что Чехословакия в межвоенный период была одним из самых демократических и развитых государств региона. Это был крупный образовательный и культурный центр. В Праге, например, некоторое время работал Альберт Эйнштейн. Чехословакия предоставляла убежище и гранты эмигрантам из царской России, которые бежали после революции.

И эту традицию мы видим даже сегодня – современная Чехия активно поддерживает страны Восточной Европы, предоставляет гранты, занимается благотворительностью, — отмечает Михаил Сиркели.

Продолжая эту мысль, Октавиан Цыку говорит, что особое положение Чехословакии в Восточной Европе было связано не только с уровнем развития страны, но и с историческим опытом самих чехов, их отношением к государству и европейской политической традиции. 

— Это «светлая нация». Если говорить о населении страны, то из 15 млн примерно 70% составляли чехи и около 30% – словаки. Поэтому влияние чешской политической и культурной традиции было сильнее. Чехи всегда были тесно связаны с европейским мышлением и европейскими политическими традициями.

Как многие говорили: «Все приходили и уходили, а чехи оставались». Через их территорию проходили разные формы господства – от Святой Римской империи и Габсбургов до Австро-Венгрии и Советского Союза. Но страна сохраняла свой промышленный и культурный потенциал.

В советский период Чехословакия вместе с ГДР и СССР образовывала своего рода промышленный треугольник социалистического блока. Это были главные индустриальные центры Восточной Европы. Венгрия и Польша занимали промежуточное положение, а Болгария и Румыния должны были быть «огородом» советского господства.

Как Чехословакия стала частью советского блока 

Говоря о причинах, по которым Чехословакия оказалась настолько уязвимой перед внешним давлением, ведущий Nokta History Михаил Сиркели напоминает о событиях, предшествовавших Второй мировой войне. По его словам, Мюнхенское соглашение 1938 года как попытка «умиротворить» Гитлера стало серьезной стратегической ошибкой Запада.

— Если говорить о Мюнхенском соглашении 1938 года, то это была не только капитуляция перед Гитлером, но и серьезная ошибка Запада. Германия получила одну из самых развитых индустриальных стран Европы с мощной промышленностью и сильнейшей оборонительной линией против немецкого вторжения. Эту систему обороны фактически просто отдали Гитлеру, — напоминает ведущий подкаста.

Продолжая эту тему, Октавиан Цыку проводит параллели между событиями конца 1930-х годов и современной войной России против Украины, а также объясняет, как после Мюнхенского соглашения Чехословакия фактически перестала существовать как независимое государство.

— Здесь можно провести параллели с Украиной. Тогда многие думали, что, если отдать Гитлеру Судетскую область, он успокоится. Но произошло обратное: он воспринял это как слабость, после чего оккупировал Австрию, а затем и всю Чехословакию.

• Судетская область – это приграничный регион Чехословакии, где проживало много этнических немцев. Именно защитой их прав Гитлер оправдывал давление на Прагу. 

Перед Второй мировой войной Чехословакия фактически исчезла. Она была превращена в Протекторат Богемии и Моравии под прямой немецкой оккупацией, а Словакия стала марионеточным государством.

После войны Чехословакия некоторое время воспринималась чем-то между Западом и Востоком. Даже Сталин поначалу видел Чехословакию, как позитивную модель между союзниками.

Президент Эдвард Бенеш (один из ключевых чехословацких политиков XX века, второй президент Чехословакии. Во время Второй мировой войны он возглавлял чехословацкое правительство в эмиграции, а после войны вернулся к власти — прим. nokta.) поддерживал хорошие отношения с Западом, но при этом был признан Советским Союзом. Он встречался со Сталиным, а советское руководство считало, что в Чехословакии коммунисты имеют реальную поддержку общества.

В отличие от Венгрии, Румынии или Польши, где коммунистов привезли вместе с Коминтерном и насадили, в Чехословакии для коммунизма действительно существовала внутренняя почва. Сталин надеялся показать Западу, что такая модель может быть приемлемой.

Но все изменилось после плана Маршалла, Фултонской речи Черчилля и доктрины Трумэна. Несмотря на то, что сначала Чехословакии даже разрешили участвовать в обсуждении плана Маршалла. Чехословакия даже отправляла свою делегацию в Париж на встречу с 16 европейскими странами по поводу плана Маршалла. Но позже Сталин окончательно взял курс на усиленную сталинизацию страны. 

От сталинизации к либерализации: как менялась Чехословакия после войны

После окончания Второй мировой войны Чехословакия постепенно превращалась в одну из ключевых стран социалистического блока. 

Однако, как отмечает Октавиан Цыку, даже в условиях жесткого советского влияния страна сохраняла более высокий уровень развития и постепенно начала двигаться к осторожной либерализации. По словам историка, именно эти изменения позже и создали почву для Пражской весны.

— Бенеша отстранили, и в 1948 году к власти пришел Клемент Готвальд – такой же сталинист, как Ракоши в Венгрии, о котором мы говорили в прошлом выпуске.

• Режим Клемента Готвальда (1948-1953) стал периодом жесткой сталинизации Чехословакии. Готвальд, много лет возглавлявший Коммунистическую партию Чехословакии и ориентировавшийся на Москву, после прихода к власти начал перестраивать страну по советскому образцу. 
  Как и Ракоши в Венгрии, Готвальд практически копировал сталинскую модель управления – с культом партии, тотальным контролем над обществом и жесткой цензурой. 

— Тогда практически все коммунистические партии — от Китая до Берлина — строились по одной модели. 

Это был единый шаблон для всего социалистического блока, конечно, при поддержке СССР:

• усиление роли партии, 
• создание однопартийной системы, 
• масштабные репрессии, 
• индустриализация, 
• коллективизация и 
• социалистический реализм в культуре (официальное направление в искусстве и литературе СССР и стран социалистического блока. От писателей, художников и режиссеров требовали показывать жизнь не такой, какой она была, а такой, какой ее хотела видеть партия: с героическими рабочими, мудрым руководством и верой в коммунизм — прим. nokta).

После смерти Сталина начался короткий период либерализации, связанный с Антонином Новотным. Это тоже интересная фигура: он начинал как либерал, а закончил практически как диктатор. Не как Чаушеску, конечно, потому что его просто успели снять с власти. Но он руководил страной очень долго – с 1954 по 1968 год, одновременно будучи и президентом страны, и лидером партии.

• Антонин Новотный (1904-1975) – одна из самых противоречивых фигур в истории социалистической Чехословакии. Он пришел к власти как сторонник осторожных реформ и смягчения режима после эпохи жестокого сталинизма, при нем уровень жизни в стране действительно начал расти, а цензура стала немного слабее. Однако со временем Новотный все больше концентрировал власть в своих руках, усиливал контроль партии и все жестче реагировал на критику и требования реформ. 

При этом в Чехословакии все-таки произошла определенная либерализация, и люди начали жить лучше. В 1960 году Чехословакия первой среди стран социалистического блока официально провозгласила себя социалистическим государством. До этого только СССР называл себя социалистическим государством, а остальные были «народными республиками». И вдруг именно Чехословакия первой принимает новую конституцию и становится Чехословацкой Социалистической Республикой (ЧССР). Это очень важный момент для понимания уровня развития страны. 

Чехословакия получила хорошее индустриальное наследие еще до войны, а затем и серьезные советские инвестиции. В итоге она превратилась в один из главных промышленных центров социалистического блока. Из Чехословакии поставляли огромное количество техники, оборудования, продукции машиностроения, медицинских товаров и бытовой техники. Это был настоящий стандарт качества – как и ГДР.

ЧССР знали даже по хоккею. Матчи между Чехословакией и СССР были настоящими политическими баталиями. Особенно знаменитым стал матч 1968 года, когда чехословаки обыграли советскую сборную вскоре после вторжения. Это уже был не просто спорт – здесь переплетались политика, протест и отношение к Советскому Союзу.

Противостояние Чехословакии и СССР в хоккее стало легендарным – примерно как соперничество СССР с Канадой или США. И после Пражской весны это спортивное противостояние окончательно приобрело геополитический смысл.

«Социализм с человеческим лицом»: как Дубчек начал реформы в Чехословакии

К концу 1960-х годов внутри чехословацкого руководства усилилось недовольство жесткой советской моделью управления. На фоне экономических проблем и усталости общества от цензуры в стране постепенно начали усиливаться сторонники реформ. 

Как рассказывает Октавиан Цыку, переломным моментом стал приход к власти Александра Дубчека – политика, который попытался изменить социалистическую систему изнутри, не разрывая отношений с СССР.

— Как вообще произошла смена власти? Ведь Антонин Новотный к тому моменту был непопулярен даже для Москвы. Он был слишком лоялен, слишком встроен в старую систему.

И вот 10 декабря 1967 года происходит то, что позже, 11 марта 1985 года, случится и в СССР: к власти приходит молодой реформатор – Александр Дубчек. В отличие от старых коминтерновских политиков, связанных с Москвой, он был представителем нового поколения. И к тому же словаком.

• Александр Дубчек (1921-1992)– одна из ключевых фигур Пражской весны и символ попытки реформировать социалистическую систему без отказа от социализма. В отличие от многих партийных лидеров того времени, он воспринимался как открытый и относительно либеральный политик. Дубчек выступал за «социализм с человеческим лицом» – модель, при которой сохранялась бы власть компартии, но расширялись гражданские свободы, ослаблялась цензура и появлялось больше пространства для общественной дискуссии. Именно с его именем сегодня чаще всего связывают реформы 1968 года в Чехословакии. 

Дубчек начал делать то, что позже будет делать Горбачев: запускать реформы. Причем он не собирался выводить Чехословакию из советского блока.

Сначала он реформировал саму систему власти внутри партии. Реформистское крыло получило большинство в компартии, а затем, уже с марта, Дубчек начал назначать реформаторов на ключевые должности в стране. Многие из них были связаны с диссидентскими кругами – как внутри Чехословакии, так и на Западе. Некоторые из них даже были связаны с репрессиями прошлых лет.

При этом двоевластие еще сохранялось: Новотный оставался президентом страны. Окончательно его отстранили после того, как Дубчек неожиданно отменил цензуру в СМИ и разрешил открыто критиковать консервативное крыло власти.

Это была своего рода «гласность» еще до Горбачева. И, честно говоря, мне кажется, что Горбачев очень внимательно изучал опыт Пражской весны – слишком уж многое совпадает.

Интересно и то, что у Дубчека были хорошие отношения с Леонидом Брежневым. Брежнев постоянно повторял: «Я Саше доверяю, Саша справится». Он даже называл его просто Сашей.

Вообще в советской политической культуре это было типично – такое панибратство, личные отношения. В отличие от Запада, где между человеком и должностью всегда сохранялась дистанция, в СССР все строилось на: 

• личной близости, 
• «братании», 
• демонстративной лояльности.

Поэтому Брежнев долго тянул с решением, даже несмотря на давление со стороны других лидеров соцлагеря – Ульбрихта в ГДР и Гомулки в Польше. Они боялись, что реформы Дубчека вызовут «ползучую революцию» и перекинутся на другие страны.

И здесь важно понимать разницу с Венгрией. Реформы в Чехословакии действительно пытались создать «социализм с человеческим лицом».

Сам термин «Пражская весна» появился благодаря французскому журналисту Марису Дюверже, который 29 марта 1968 года написал об этом в Le Monde (одна из крупнейших и наиболее влиятельных французских газет. Благодаря западной прессе выражение «Пражская весна» быстро стало международным обозначением реформ 1968 года в Чехословакии — прим. nokta). И название было символичным: 

• с одной стороны – весна как обновление и либерализация режима, 
• с другой – события действительно происходили весной.

Тогда произошла масштабная смена консервативного крыла власти. Были введены: 

• свобода слова, 
• свобода СМИ, 
• свобода передвижения, 
• возможность открытых дискуссий и объединений.

Но важно: Дубчек никогда не говорил о многопартийности и не призывал отменить монополию компартии, как многие считали. Этого требовала уже оппозиция, но не он сам.

Позже российские спецслужбы пытались создать миф о том, что Дубчек якобы сам просил ввести советские войска. Но это неправда. В отличие от Венгрии или Афганистана, чехословацкое руководство не просило о вторжении.

Чехи и словаки действительно верили, что социализм можно реформировать и сделать демократическим. Это была, по сути, последняя попытка показать, что коммунистическая система может существовать без тоталитаризма и насилия.

Почему СССР испугался реформ в Чехословакии?

Несмотря на то, что реформы Александра Дубчека не предполагали выхода Чехословакии из социалистического блока, в Москве происходящее все равно восприняли как серьезную угрозу. 

В разговоре с Октавианом Цыку ведущий Nokta History Михаил Сиркели обращает внимание на главный парадокс Пражской весны: речь шла не о свержении социализма, а о попытке сделать систему более свободной и менее репрессивной. 

— Это, конечно, вопрос с очевидным ответом, но его все равно важно проговорить. Почему Советский Союз так боялся этих реформ? Ведь, как и в случае с Венгрией, речь изначально не шла об антикоммунистической революции. В Чехословакии не требовали выхода из Варшавского договора и не собирались ликвидировать Коммунистическую партию. Люди хотели прежде всего улучшить жизнь внутри страны. Но СССР все равно воспринял происходящее как угрозу. Почему? — спрашивает ведущий подкаста.

Отвечая на этот вопрос, Октавиан Цыку говорит, что одним из переломных моментов для Москвы стала радикализация общественной дискуссии внутри самой Чехословакии. 

— Одним из ключевых моментов стало так называемое «Письмо двух тысяч слов». Его автором был писатель и диссидент Людвик Вацулик (чешский писатель, журналист и один из заметных представителей интеллектуальной оппозиции в Чехословакии — прим. nokta). В июне 1968 года он опубликовал обращение к рабочим, интеллектуалам, чиновникам, христианам – фактически ко всему обществу.

В этом тексте уже открыто говорилось о необходимости окончательно убрать консервативные силы, продолжить реформы, расширить свободы, допустить многопартийность и ограничить монополию компартии. Там же звучал призыв быть готовыми к возможному иностранному вмешательству.

После публикации «Двух тысяч слов» чехословацкое общество резко радикализировалось. И именно тогда в соцлагере началась настоящая паника.

Уже 15 июня лидеры 6 социалистических стран — СССР, ГДР, Польши, Болгарии и других государств Варшавского договора — выступили с общим обращением к Александру Дубчеку, заявив, что происходящее в Чехословакии ставит под угрозу «ценности социализма».

Но проблема была не только в самой Чехословакии. В этот момент менялась и внешняя доктрина СССР (Доктрина Брежнева).

Мы немного коснемся смены этих доктрин:

• Первая доктрина была ленинская — была оборонительной — удержаться после революции и гражданской войны.
• Затем была сталинская доктрина – стала экспансионистской. Сначала речь шла о мировой революции, а после Второй мировой войны – о создании и удержании коммунистического блока в Восточной Европе. 
• При хрущевской доктрине, СССР начинает ощущать себя равным Соединенным Штатам. Это уже эпоха ядерного оружия, космоса, Кубы, глобального противостояния сверхдержав. 

А вот при Брежневе появляется то, что позже назовут «доктриной ограниченного суверенитета». Весной 1968 года Брежнев на одном из заседаний сказал, что СССР признает особенности разных стран в строительстве социализма, но не может допустить, чтобы кто-то ставил под сомнение ценности социализма. И поэтому Советский Союз берет на себя ответственность ограничивать этот суверенитет.

Именно со времен Брежнева появляется уверенность СССР в том, что он может действовать в любых точках мира. Этим можно объяснить и Пражскую весну, и вторжение в Афганистан, и другие горячие точки.

Эта доктрина почти 20 лет оставалась основой советской политики. На Западе ее позже назвали «доктриной Брежнева», хотя официально в СССР такого названия не существовало.

Суть была в том, что Советский Союз сохранял целостность социалистического блока путем прямого вмешательства и вторжений.

<…> Закончилась эта политика только в 1988 году, когда Горбачев на заседании ООН заявил, что СССР больше не будет навязывать другим социалистическим странам свою идеологию и использовать военное вмешательство для поддержки коммунистических режимов.

Позже эту новую линию иронично назвали «доктриной Синатры» – по песне My Way, то есть «каждый идет своим путем».

Но до этого «доктрина Брежнева» пугала многие страны. После осуждения вторжения в Чехословакию Румыния, например, опасалась, что может стать следующей целью СССР.

Мы еще поговорим о том, как Советский Союз через Молдавскую ССР готовил возможное вторжение в Румынию: 

• зачем строили бетонную дорогу в сторону Бачоя и Чимишлии для советских танков, 
• как концентрировали танковые дивизии в Унгенах и прятали их в кукурузных полях.

То есть СССР был готов использовать силу против союзников ради ограничения их суверенитета.

<…> Это же объясняет и особое значение Чехословакии. Она занимала центральное место в системе безопасности Варшавского договора – рядом с ГДР, Австрией и западным миром. Москва считала крайне опасным допустить слишком тесный контакт Чехословакии с Западом.

И ещё один очень интересный момент: насколько бы демократической ни была Пражская весна, в обществе начал формироваться именно антисоветский и антирусский настрой.

Появились популярные лозунги вроде: «Иван, иди домой» и «твоя Наташа найдет другого». Или призывы говорить только по-чешски.

То есть этот протест был не антикоммунистическим и не антисоциалистическим, а именно антисоветским и антирусским. Потому что СССР все больше воспринимался как новая форма русской империи.

«Социализм с человеческим лицом» и решение о вторжении

По словам Октавиана Цыку, именно летом 1968 года советское руководство окончательно убедилось, что реформы в Чехословакии выходят за рамки допустимого для соцлагеря. Попытка Дубчека реформировать систему и сделать ее более свободной постепенно начала восприниматься Москвой и союзниками СССР как угроза всему коммунистическому блоку.

— И вот здесь появляется самое важное – откуда вообще взялся термин «социализм с человеческим лицом».

После обращения стран коммунистического блока к Дубчеку 15 июня, уже 18 июня Дубчек выступил по чехословацкому телевидению и заявил: мы не хотим отменять социализм, мы хотим его гуманизировать. Мы хотим построить социализм с человеческим лицом и показать другое лицо социализма.

Конечно, после этого еще были встречи Дубчека с Брежневым – в июне и июле они обсуждали происходящее, и Дубчек пытался убедить советское руководство, что систему можно реформировать без разрушения социализма. Но к тому моменту уже произошел перелом.

То, что происходило внутри чехословацкого общества, принимало все более масштабный характер. Реформы становились настолько глубокими, что подрывали позиции многих коммунистических лидеров в других странах соцлагеря. Это уже воспринималось как «ползучая революция».

Особенно этого боялись Вальтер Ульбрихт в ГДР и Владислав Гомулка в Польше. Причем Гомулка сам когда-то считался либералом, но теперь уже опасался происходящего, потому что это подрывало уверенность коммунистических обществ в том, что существующий «развитой социализм» – единственно возможная модель.

Никто не понимал: зачем Чехословакия хочет строить какой-то другой социализм, если социалистическая система и так считается успешной?

И тут был еще один очень важный момент. Своими выступлениями Дубчек фактически пытался показать, что Чехословакия выше Советского Союза и может стать новым центром социалистических реформ – своего рода вдохновителем нового социализма.

То есть роль «родины социализма с человеческим лицом» переходила бы к Чехословакии. А этого Брежнев, конечно, допустить не мог.

Это чем-то напоминало ситуацию с Мао, когда Китай начал утверждать, что именно у него – «настоящий социализм». Или модель Тито в Югославии, который тоже пытался строить собственный вариант социализма.

Уже 16 или 18 августа состоялась встреча Дубчека с Яношем Кадаром (лидер коммунистической Венгрии после подавления Венгерского восстания 1956 года. Он пришел к власти при поддержке СССР, поэтому для Москвы был важным союзником и примером того, как можно удержать социалистический режим после кризиса — прим. nokta), и ему фактически дали понять: вторжение будет.

Причем о готовящемся вторжении в Чехословакию знал только министр обороны. За день до операции маршал Андрей Гречко, который руководил всей военной кампанией, позвонил ему и сказал: «Мы вас завтра оккупируем. Сопротивления не оказывайте».

Президентом Чехословакии в тот момент был Людвик Свобода – еще одна очень важная и популярная фигура. Это был человек, которому Советский Союз в определенной степени доверял.

• Людвик Свобода (1895-1979) – чехословацкий генерал, участник Второй мировой войны и президент Чехословакии в 1968-1975 годах. Во время войны командовал чехословацким корпусом, сформированным в СССР, и считался героем антинацистского сопротивления. В период Пражской весны воспринимался как авторитетная и относительно самостоятельная фигура, способная удерживать баланс между реформаторами и Москвой. 

Операция «Дунай»: как войска Варшавского договора вошли в Прагу

После нескольких месяцев реформ советское руководство приняло решение о военном вмешательстве. Как рассказывает Октавиан Цыку, операция по вводу войск в Чехословакию готовилась заранее и стала одной из крупнейших военных акций стран Варшавского договора в Европе после Второй мировой войны.

— Вторжение проходило под кодовым названием «Дунай». Уже 18 августа все было готово, а сама операция началась в ночь с 20 на 21 августа.

Причем началось все с очень парадоксального эпизода, чем-то напоминающего события в Киеве: советский самолет запросил разрешение на посадку в аэропорту Праги якобы из-за технических проблем. На борту находились десантники 7-й штурмовой дивизии.

После посадки они быстро оккупировали аэропорт и обеспечили прибытие других самолетов Ан-12 с техникой и военными. Затем десант направился прямо к зданию Центрального комитета компартии.

В отличие от Венгрии 1956 года, где действовал в основном СССР, в Чехословакию уже вошли войска Варшавского договора под контролем Москвы.

Со стороны Венгрии вошли венгерские, болгарские и советские подразделения – они двигались в сторону Братиславы.

Очень жестко действовали войска ГДР. Многие вспоминали, что именно восточногерманские части были наиболее агрессивными – стреляли по зданиям прямой наводкой. Некоторые связывали это с исторической памятью о выселении немцев из Чехословакии после Второй мировой войны.

Польско-советский контингент двигался с севера, а основная масса советских войск шла через Украину – через Ужгород и районы, граничащие со Словакией.

В общей сложности в операции участвовали около 300 тыс. военных и более 7 тыс. танков.

Десантники окружили здание ЦК партии, где в тот момент находились Александр Дубчек и еще десять членов Политбюро. Несмотря на окружение, руководство успело провести голосование – семь человек выступили за осуждение советского вторжения, четверо были против.

Это был очень смелый шаг. Они понимали, насколько важно в этот момент вести себя как руководство независимой страны, а не как полностью зависимая от Москвы власть.

После этого всех арестовали, некоторое время удерживали в Чехословакии, а затем вывезли в Москву.

Вторжение приобрело немного комичный контекст. При этом говорить, что вторжение прошло мирно, – неправильно. Люди погибали. По разным данным, были убиты более 100 чехов и словаков, погибли и около 20 советских солдат и офицеров.

Люди строили баррикады, бросали коктейли Молотова. Но одновременно именно в Чехословакии сопротивление во многом приобрело мирный характер:

• Танки закидывали цветами и
• людям раздавали листовки. 

Чехи понимали, что многие советские солдаты сами не до конца понимали, куда и зачем их отправили. Им говорили, что нужно подавить «фашистский мятеж» и остановить угрозу со стороны Запада.

И вдруг они видели людей, которые раздавали листовки на русском языке и объясняли: «Мы социалисты. Мы ваши братья. Вы здесь оккупанты».

То же самое позже рассказывали и молдаване, участвовавшие в подавлении Пражской весны: многие не знали, куда едут и против кого должны действовать.

Появился даже своеобразный «парад мини-юбок»: молодые чешские женщины выходили к солдатам с цветами. Для советских военных это было настоящим шоком – они ожидали увидеть совсем другое.

Очень важной формой сопротивления стало и то, что чехи начали массово менять дорожные указатели. GPS тогда не существовало, и из-за этого советские колонны часто терялись, сталкивались друг с другом и не понимали, куда двигаться дальше.

Но в целом организованного вооруженного сопротивления не было. Более того, президент Людвик Свобода призвал население не оказывать сопротивления войскам Варшавского договора.

Почему Румыния испугалась повторения чехословацкого сценария 

Ввод войск в Чехословакию стал сигналом не только для самой Праги, но и для других стран социалистического блока. Как рассказывает Октавиан Цыку, после августа 1968 года в Восточной Европе всерьез опасались, что СССР может применить ту же силу и против других государств, которые попытаются проводить слишком самостоятельную политику. 

— Тут происходит очень интересный момент: две страны социалистического блока напрямую осудили вторжение в Чехословакию.

• Одной из них была Албания. 

В 1968 году она окончательно вышла из Организации Варшавского договора, взяла курс на сближение с Китаем и начала открыто критиковать советский вариант коммунизма.

Более того, обсуждалась даже возможность советской военной операции против Албании и свержения режима Энвер Ходжа (коммунистический лидер Албании, правивший страной с 1940-х годов до своей смерти в 1985 году. Его режим был крайне жестким, изоляционистским и враждебным как к Западу, так и позднее к СССР – прим. nokta). Но в Москве понимали, насколько сложно это будет с точки зрения логистики и последствий.

• Второй страной стала Румыния. 

Это был, пожалуй, один из самых громких моментов в политической карьере Николае Чаушеску.

Сначала он находился в Галаце и заявил, что считает вторжение ошибкой. А уже 21 августа в Бухаресте выступил с известной речью, в которой открыто осудил ввод войск в Чехословакию, назвав его нападением на братское социалистическое государство.

Чаушеску прекрасно понимал, какими могут быть последствия такого выступления. Он даже обсуждал с Тито возможный план эвакуации румынского руководства в Югославию в случае советского вторжения.

Тито согласился принять их, но при условии, что румынское руководство прибудет без тяжёлого вооружения. При этом СССР действительно готовил возможную операцию против Румынии – в том числе через территорию Молдавской ССР, — отмечает историк.

Именно тогда, как рассказывает Октавиан Цыку, начали строить стратегическую дорогу в сторону Бачоя и Чимишлии. По воспоминаниям, советские танки застревали там в грязи после сильных дождей, и это стало одной из причин ускоренного строительства военной инфраструктуры.

— Кроме того, в районе Унген концентрировались танковые подразделения. Люди вспоминали, что земля буквально дрожала от движения техники, а воздух был наполнен дымом. То есть на границе с Румынией действительно шла подготовка к возможному вторжению.

В итоге Чаушеску во многом спасло то, что он публично дистанцировался от Москвы. Парадоксально, но именно после этих событий многие румыны начали поддерживать коммунистический режим, воспринимая Чаушеску прежде всего как национального лидера.

Люди говорили: да, он коммунист, но он свой, румынский, а не полностью зависимый от Москвы политик.

Московский протокол и конец Пражской весны

После ввода войск Советскому Союзу нужно было не только подавить реформы в Чехословакии, но и показать всему социалистическому блоку, чем заканчиваются попытки слишком самостоятельной политики. 

Как рассказывает Октавиан Цыку, именно после августа 1968 года в Восточной Европе окончательно закрепилась советская модель «ограниченного суверенитета».

— Именно после речи 21 августа в Румынии фактически началось построение культа личности Николае Чаушеску. После осуждения вторжения в Чехословакию он стал настоящей звездой коммунистического блока.

В Румынию начали приезжать мировые лидеры: Ричард Никсон (президент США в 1969-1974 годах — прим. nokta ), Шарль де Голль (президент Франции в 1959-1969 годах — прим. nokta). Сам Чаушеску несколько раз встречался с британской королевой, бывал в Белом доме и выстраивал отношения с Китаем.

Интересно, что Китай тогда, как и сегодня, очень активно использовал слабости внутри социалистического блока. Пекин сблизился и с Албанией, и с Румынией.

Но при этом Чаушеску не осуждал сам коммунизм и не выступал против Советского Союза как системы. Он не говорил о выходе из соцлагеря. Поэтому Москва решила, что такую «выходку» можно временно стерпеть.

Для СССР было важно другое: показать всем остальным странам, что после оккупации Чехословакии любой, кто попробует пойти тем же путем, получит такой же ответ.

И, как ни странно, это даже усилило позиции Советского Союза внутри социалистического блока.

Хотя и «Голос Америки», и «Свободная Европа» говорили о поддержке Чехословакии, никакой реальной помощи так и не последовало. Люди ждали вмешательства Запада, ходили разговоры о возможных операциях поддержки, но США в тот момент были погружены во Вьетнамскую войну.

• «Голос Америки» и «Свободная Европа» – западные радиостанции, которые в годы холодной войны вещали на страны социалистического блока. Для многих жителей Восточной Европы они были одним из немногих источников альтернативной информации — прим. nokta. 

Причем, — как отмечает Октавиан Цыку, — более реальные планы помощи существовали именно во время Венгерской революции 1956 года. Тогда администрация Эйзенхауэра (президент США в 1953-1961 годах — прим. nokta. ) хотя бы обсуждала возможные варианты поддержки. В случае с Чехословакией этого уже не было.

После вторжения Советскому Союзу пришлось искать способ «разрулить» ситуацию. Так появилась так называемая «нормализация».

И здесь Чехословакия сильно отличалась от Венгрии. Чехословацкое руководство не раскололось, внутри страны не появился свой Янош Кадар – человек, готовый сразу перейти на сторону Москвы.

Советский Союз понял, что не может быстро найти альтернативу Александру Дубчеку и Людовику Свободе. Оба находились под контролем в Москве, но при этом оставались легитимными лидерами страны.

23 августа в Москву прилетел и президент Людвик Свобода. В итоге было достигнуто соглашение между советским руководством и официальными лидерами Чехословакии.

Так появился Московский протокол – документ из 15 пунктов о «нормализации ситуации». Большинство условий были продиктованы Советским Союзом.

Протокол подписали и Александр Дубчек, и Людовик Свобода. По сути, это означало капитуляцию Пражской весны и отмену всех ее свобод и реформ.

Позже Дубчек вспоминал, что подписал документ только потому, что хотел остановить кровопролитие и оккупацию. Он понимал, что сопротивляться дальше невозможно.

Но был один человек, который отказался подписывать Московский протокол. Его звали Франтишек Кригель.

Кригеля обвинили в «сионизме» и начали строить теории о якобы сионистском влиянии на Пражскую весну. Но он остался непреклонен и заявил: «Я не буду это подписывать». После этого советские власти фактически арестовали его.

• «Сионизм» в советской пропаганде часто использовался не только как обозначение еврейского национального движения, но и как политическое обвинение. Им могли клеймить людей, которых власти хотели представить «чужими», «западными агентами» или противниками социализма — прим. nokta. 

И тогда произошло еще одно очень важное событие: чехословацкая делегация заявила, что не вернется домой без Кригеля. Ни Дубчек, ни Свобода не согласились улетать без него. В итоге Кригеля все-таки привели к самолету, и делегация вернулась в Прагу уже в полном составе.

От Пражской весны к Бархатной революции

Несмотря на поражение реформ 1968 года, Пражская весна серьезно повлияла на будущее Чехословакии. Как отмечает Октавиан Цыку, именно после советского вторжения в стране начали формироваться новые формы сопротивления режиму, а многие идеи Пражской весны позже стали основой для мирного распада коммунистической системы.

— Впоследствии в Чехословакии появился новый лидер – Густав Гусак. Именно он стал олицетворением «новой» Чехословакии.

Потому что, в отличие от Яноша Кадара, который пришел палачом, а закончил либералом, Густав Гусак начал как либерал, а закончил как никто другой. Он являлся, наверное, самым ярым сталинистом. Даже в горбачевский период он так и не понял сущности перемен, но очень сильно держался за пост и оставался у власти до 1989 года, когда Бархатная революция в Чехословакии отстранила его от власти.

Дубчек, кстати, тоже имел очень интересную судьбу. После событий Пражской весны его назначили послом в Турции. Впоследствии он вернулся в страну, работал в лесной сфере, фактически выпал из политики примерно на десять лет. А потом, когда начались реформы, он стал одним из лидеров Бархатной революции.

Что осталось от Пражской весны? Прежде всего идея отделения Словакии от Чехии и проект создания федеративного государства. Именно это и произошло: в 1969 году появились две республики – Чешская и Словацкая. И это, кстати, впоследствии подпитало мирное разделение страны уже в 1992 году.

Но сама идея федерализации была еще у Дубчека. Более того, он даже хотел, чтобы в составе страны были три части: Чехия, Словакия и Моравско-Силезский регион. В конечном итоге Чехословакия все же разделилась на две части. При этом «нормализация» Чехословакии на самом деле превратилась в ее сталинизацию.

В 1970-е годы, особенно после Хельсинкской конференции, появилось новое движение во главе с Вацлавом Гавелом – так называемая «Хартия-77». Ее основоположники исходили из принципов Хельсинкских соглашений о правах человека.

Гавел, конечно, был лидером этого движения. Он отсидел в тюрьме за свои взгляды, но стал новым символом и новым мифом демократической Чехословакии.

Это, кстати, породило одну из самых неординарных форм выхода из коммунизма. Бархатная революция стала символом мирного перехода общества.

Почему чехословакам удалось это сделать – так же, как полякам и венграм? Потому что, в отличие от Румынии и Болгарии, где социализм и коммунистический режим фактически слились с обществом и стали частью нации, в этих странах всегда сохранялось чувство советской оккупации.

Там все время существовали альтернативные элиты – как и в балтийских странах. Да, люди могли быть коммунистами, но прежде всего они оставались чехами, поляками или представителями своих народов.

А вот в Румынии, Болгарии, Албании и Молдове этого не было. Хотя в начале какие-то альтернативные элементы появлялись, впоследствии коммунисты все переняли под себя.

То есть в странах Центральной Европы сохранялись сильные общества, которые даже во времена коммунизма удерживали альтернативную интеллектуальную, культурную и техническую элиту. Именно поэтому они смогли сравнительно легко отстранить коммунистическое правление.

А на Балканах произошла скорее демократизация номенклатуры: бывшие коммунистические элиты просто преобразовались в социал-демократические партии или различные «фронты национального спасения», выиграли первые выборы — как это произошло и в Молдове в 1994 году – и фактически вернули страну назад в прошлое.

Уроки Пражской весны для современной Европы

В завершение разговора о событиях 1968 года ведущий Nokta History Михаил Сиркели проводит параллели между Пражской весной и сегодняшней войной России против Украины. По его словам, история советского вторжения в Чехословакию остается актуальной и сегодня, потому что многие методы и аргументы Москвы спустя десятилетия вновь повторяются уже в современной Европе.

— Мы говорим об этом не случайно, а в контексте сегодняшних попыток России восстановить Советскую империю. Причем не только в границах бывшего СССР, но и в масштабах всего бывшего социалистического лагеря.

Очевидно, что амбиции путинского режима простираются гораздо дальше границ постсоветского пространства. И нынешняя война – жизненно важный момент для всей Европы. Мы надеемся, что Россия не сможет победить и вернуть под свое влияние народы, которые получили свободу после 1991 года, — отмечает ведущий подкаста.

Продолжая разговор о параллелях между событиями 1968 года и современной войной России против Украины, Октавиан Цыку говорит, что Пражская весна остается важным историческим уроком не только для стран Центральной Европы, но и для Молдовы:

— Здесь можно выделить три очень важных урока Пражской весны:

• Первый: нельзя позволить России добиться полного контроля над Украиной. Потому что это означает прямой выход к Центральной Европе.
• Второе – если Путин это сделает, то найдет себе союзников. Так же, как когда-то нашел их в Польше, Венгрии и ГДР, чтобы привлечь к оккупации Чехословакии и потом говорить: «Это не Советский Союз, ради бога. Это сделали поляки, это сделали венгры. Это была мирная помощь братскому народу, который борется с фашистским мятежом».
• И третье – конечно, то, что мы сами были вовлечены в эти операции как республика. Наши люди, будучи сами оккупированными в 1940 году, были привлечены в советскую армию, которая подавляла демократический порыв Чехословакии.

Это важно понять, не допустить и извлекать уроки.

Полный выпуск Nokta History:

Больше исторических разборов с Октавианом Цыку в рубрике Nokta History

nokta