«Я думала, что я единственная лесбиянка во всей Гагаузии»: история Даши о двойной жизни, страхе и пути к себе

Даше 27 лет. Она родом из Комрата, выросла в Гагаузии. Даша — лесбиянка. Ещё несколько лет назад ей приходилось выдумывать себе несуществующих парней и постоянно следить за тем, чтобы никто не узнал правду. Сегодня, живя в Кишиневе, она впервые открыто рассказывает nokta о «двойной жизни», тяжелом разговоре с мамой по скайпу и о том, почему гагаузские политики сделали из ЛГБТ-людей удобную мишень, игнорируя реальные проблемы региона.

«Я из Гагаузии — и это часть меня»

Даша родилась и выросла в Комрате. В 2018 году она переехала в Кишинёв на учёбу и осталась там жить.

Гагаузская идентичность, говорит она, никуда не исчезла — даже после переезда:

— Я не скажу, что это сейчас сильно влияет на мою жизнь, но всё равно кровь не вода. Я из Гагаузии и остаюсь её представительницей. Мне хочется, чтобы мнение о гагаузах в Молдове менялось в лучшую сторону.

По её словам, в Кишинёве она не сталкивалась с дискриминацией из-за происхождения — скорее с любопытством:

— Людям интересно: что это за регион, есть ли у нас «свои деньги», «свой паспорт». Иногда Гагаузию воспринимают как что-то вроде Приднестровья.

При этом отношение к родному месту со временем изменилось:

— Раньше, когда я там жила, не было такого чувства. А когда уехала — поняла, что родина всё-таки часть меня. Я очень люблю Комрат.

Она вспоминает конкретные места — карьер за городом, старые скамейки у университета:

— У меня там есть одно место, где я была и в горе, и в радости. С друзьями и одна. Это прям моё место силы.

«В 12 лет я уже понимала, что я лесбиянка»

Осознание своей ориентации к Даше пришло рано — ещё в подростковом возрасте:

— Наверное, как у многих, лет в 11–15. Но в 12 я уже понимала, что я лесбиянка.

Первой реакцией был страх:

— Я подумала: «Не может быть. Это какая-то болезнь. Со мной что-то не так. Об этом нельзя никому говорить». Мне казалось, что я единственная лесбиянка во всей Гагаузии. И вообще во всей Молдове.

Никаких примеров рядом не было — ни в школе, ни в окружении:

— [Гомофобы] говорят, что люди «насматриваются» и становятся такими. У меня не было ни одного примера. Я вообще никого гомосексуального не знала. 

Первое, что она сделала — начала искать информацию в интернете. Тогда она впервые узнала о существовании ЛГБТ-людей в Молдове.

— Я загуглила и первое, что мне попалось — сайт GenderDoc и его руководительница Анжелика Фролов. Я впервые увидела, что есть такие люди. И подумала: «О, значит, я не одна». Стало немного легче.

Но ощущение одиночества всё равно оставалось:

— Я думала: ладно, в Кишинёве, может, кто-то есть. Но в Гагаузии — точно никого.

«Я выдумывала себе парней, чтобы никто не догадался»

Один из самых тяжёлых периодов по воспоминаниям Даши — это жизнь в постоянном сокрытии своей ориентации от всех, пока она жила в Гагаузии: 

— Я очень долго жила двойной жизнью. Прямо выдумывала себе несуществующих парней, рассказывала о несуществующих свиданиях. Все, чтобы никто не заподозрил, что я нетрадиционной ориентации. 

В школе она даже пыталась «вписаться» в норму:

— У меня был парень. Мы встречались месяц. Я думала: может, я ошиблась, может, я не лесбиянка и мне на самом деле может понравиться мужчина.

Но быстро поняла, что это не её.

— Я чувствовала, что просто насилую себя внутренне. Я была очень закрытой. Везде говорила, что у меня есть парень. Просто чтобы никто ничего не заподозрил.

Это требовало постоянного внутреннего напряжения:

— Тогда я не понимала, насколько это тяжело. А сейчас понимаю: это было очень изматывающе. Люди живут свою нормальную жизнь, а ты всё время что-то выдумываешь.

Даже сейчас, говорит она, некоторые ограничения ощущаются.

— Бывает, смотришь, как пары — мужчина и женщина — спокойно танцуют, держатся за руки. А ты понимаешь, что не можешь себе этого позволить со своим любимым человеком. Потому что будут косые взгляды, колкие комментарии. А ведь это такие простые, житейские желания — потанцевать. 

«Маме я сказала по скайпу — мне было слишком страшно»

Первым близким человеком, которому Даша рассказала о себе, стала мама. Ей было 16:

— Я сказала по скайпу, потому что мама была за границей. Мне было страшно говорить это в лицо. Этот разговор длился очень долго. Я пыталась объяснить, что это нормально, что это не болезнь.

Реакция, по воспоминаниям Даши, была тяжёлой, но со временем отношения матери к ее ориентации стало меняться:

— Она была в шоке. Полном. Нельзя сказать, что это стопроцентное принятие. Но она старалась. И для меня это очень важно.

С другими родственниками всё сложнее:

— Есть люди, которым я не говорю. Например, бабушке. Я не хочу её ранить. Она не поймёт — я уверена.

Именно поэтому Даша отказалась фотографироваться и называть своё полное имя. С отцом разговор состоялся только во взрослом возрасте:

— Я сказала ему, когда мне было около 24. Уже когда понимала, что если он меня не примет, я смогу это пережить.

Даша подчёркивает: признание близким — это всегда риск.

— Нужно понимать, что у тебя есть «план Б». Что ты не окажешься на улице, что сможешь содержать себя, если тебя выгонят из дома. Это важно.

«В Гагаузии я просто не могла быть открытой»

Гагаузская среда, в которой Даша росла, была жёстко патриархальной:

— Вокруг все говорили про традиции, про свадьбы. Все обсуждали отношения с противоположным полом. А ты просто не вписываешься, чувствуешь себя лишним человеком.

В школе тоже были эпизоды давления:

— Мне могли кричать вслед. Были комментарии из-за внешности, из-за короткой стрижки. Спрашивали: «Ты мальчик или девочка?»

При этом она старалась максимально скрываться:

— Если меня спрашивали напрямую — я всё отрицала. Я ни за что не призналась бы.

Она вспоминает и другие истории — уже не про себя:

— Я знаю случаи, когда людей травили. Один парень ушёл из школы, потому что его очень буллили из-за ориентации. Это реально происходило. А другого парня избили за чуть более длинные волосы, потому что сочли, что он гей. После этих эпизодов я еще больше стала скрывать свою ориентацию. 

«Нам не хватает одного — перестать бояться»

По её мнению, главная проблема Гагаузии в отношении квир-персон — неосведомлённость и страх:

— Люди боятся того, чего не знают. Им кажется, что этого нет рядом.

Решение она видит в видимости.

— Нужно просто показать, что мы есть. Что мы обычные люди. Работаем, живём, платим налоги. Людям в Гагаузии важно увидеть, что лесбиянки и геи — это их братья, сестры, сыновья, дочери, друзья, одноклассники, коллеги. 

«Даже в безопасных местах ты не всегда в безопасности»

С дискриминацией Даша сталкивалась не только в Гагаузии. Один из самых неприятных эпизодов произошёл уже в Кишинёве в клубе почти сразу после ее переезда в столицу:

— Это был ЛГБТ-клуб. Мы были там с девушкой. И к нам начал приставать взрослый мужчина.

По её словам, сначала это выглядело как навязчивое знакомство, но быстро перешло границы:

— Он говорил, что ему «нравятся лесбиянки», что он хочет «попробовать с двумя». Показывал какие-то видео. Это было очень неприятно. Ему было около 40 лет и он был администратором в этом клубе. Купил нам бутылку шампанского, чтобы «мы расслабились». Мы просто решили уйти оттуда. Это была максимально странная и неприятная ситуация, нам на тот момент было лет по 19. 

«В Гагаузию возвращаться не планирую — там пока страшно»

Сегодня Даша живёт в Кишинёве и не видит себя в родном регионе.

— Здесь я чувствую себя безопаснее. В Гагаузии пока страшно, несмотря на большой прогресс.

При этом она замечает изменения.

— Становится гораздо лучше. Что было в мои годы и что сейчас — не сравнить. Но ещё есть куда расти.

«Политики сделали из нас удобную мишень»

Отдельно Даша говорит о том, как тема ЛГБТ используется в гагаузской политике:

— Это очень удобно — отвлекать людей от реальных проблем. Вместо дорог, бюджета, социальных вопросов — обсуждают ЛГБТ и как нас всех сделают геями в Европе.

По её словам, именно через политику она впервые вообще услышала об этом:

— Самая большая «пропаганда», которую я видела, была не от ЛГБТ-людей, а от политиков. Нас делают каким-то «врагом». Это обидно.

«Я верю в Бога — и это не противоречит тому, кто я есть»

Даша говорит, что вера в Бога тоже стала частью её пути.

— Раньше я вообще не верила в Бога. А когда начала принимать себя — появилась и вера. Сейчас вера для меня важная опора в жизни. 

При этом она не относит себя к традиционной религиозности. «Я верю в Бога, но не в рамках строгой религии».

Для неё это не противоречие.

— Люди думают, что ЛГБТ и вера несовместимы. Но это не так. Я не ощущаю никакого противоречия или неприятия, несмотря на заповеди.

Я верю, что Бог любит всех и прощает всех. И если он меня такой создал, значит, он любит меня такой. 

«Вы не одни»

Обращаясь к подросткам, которые сейчас проходят тот же путь, она говорит:

— Я бы очень хотела, чтобы мне в своё время сказали: ты не одна.

Она подчёркивает две вещи:

— Вы нормальные. И вы не одни. Но важно, чтобы вам было безопасно. Всегда думайте о себе в первую очередь. Я верю, что со временем станет легче. Общество меняется. Может, не быстро. Но меняется.

Эта статья подготовлена в рамках проекта «Продвижение регионального ЛГБТ+ активизма и борьба с ненавистью в Молдове», финансируемого грантом Института по освещению войны и мира (IWPR) при поддержке правительства Великобритании. Мнения, выводы и заключения, изложенные в данной статье, принадлежат автору и не обязательно отражают точку зрения IWPR или правительства Великобритании.

Читайте также:

• «Я горжусь тем, что я гагаузка, но в родном селе меня назвали позором»: история открытой лесбиянки из Гагаузии
• “Я не сталкивалась с гомофобией напрямую” — девушка-бисексуалка об отношении к ЛГБТ-людям в Молдове и Румынии

Больше наших историй см. здесь.

nokta