«За что такое?»: как в Чадыр-Лунге вспоминали депортации 1949 года и спорили о виновных
В четверг, 22 октября, в Чадыр-Лунге представили книгу о массовых депортациях 1949 года в Гагаузии, объединившую архивные документы, семейные фотографии и воспоминания очевидцев. На встречу пришли исследователи, потомки репрессированных и люди, которые сами пережили высылку. Они вспоминали тяжелую дорогу в ссылку, рассказывали о судьбах своих семей и о том, как спустя десятилетия узнавали неизвестные прежде подробности прошлого. Эти истории и разговор о том, кто несет ответственность за депортации, – в репортаже nokta.
Почему важно сохранять воспоминания о депортациях?
В июле 1949 года советские власти провели в Молдавской ССР массовую депортацию под названием операция «Юг». Ее целью было ускорить создание колхозов и подавить сопротивление крестьян, которые не хотели отдавать свое имущество государству. В списки на высылку включали так называемых «кулаков» – зажиточных крестьян, бывших землевладельцев и тех, кого власти считали противниками советского режима. В результате более 35 тыс. человек, в том числе жителей гагаузских сел, насильно вывезли в отдаленные регионы СССР.
Многие смогли вернуться домой лишь спустя несколько лет. Но даже спустя 77 лет некоторые семьи до сих пор не знают, за что их родственников отправили в ссылку.
Восстановить их судьбы попыталась исследовательница, председатель общественной правозащитной организации Doorluk Светлана Капанжи. Вместе с Научно-исследовательским центром Гагаузии им. Маруневич она подготовила книгу «Депортация 6-7 июля 1949 г. в населенных пунктах МССР с преобладающим гагаузским населением», объединив архивные документы, воспоминания очевидцев и семейные фотографии.
Презентацию в Чадыр-Лунге Капанжи начала с благодарности людям, которые поделились своими историями. Некоторые из них сами пережили депортацию и присутствовали в зале.
— Я рада, что многие здесь сегодня присутствуют. <…> Выражаю вам большую благодарность за то, что вы нашли время, очень подробно описали весь этот процесс. Это бесценное свидетельство для нас и для последующих поколений, — обратилась исследовательница к участникам встречи.
Первые воспоминания очевидцев были записаны еще в 2004 году. Среди их авторов была и мать Капанжи, пережившая депортацию. Позже своими историями поделились дети и внуки репрессированных, в том числе живущие за пределами Молдовы.
— Главная ценность этих материалов в том, что они написаны как жертвами трагедии, очевидцами депортации 1949 года, так и потомками, сохранившими семейную память, — объяснила Капанжи.
Чтобы дополнить эти рассказы, исследовательница изучила документы Национального архивного агентства Молдовы. Среди них – списки депортированных, составленные местными органами власти и советскими спецслужбами. В них сохранились имена людей, годы рождения, сведения о семьях и даже номера вагонов, в которых их отправляли в ссылку.
Исследование охватывает семь населенных пунктов с преимущественно гагаузским населением, откуда, по приведенным Капанжи данным из Книги памяти, депортировали 512 семей – 2310 человек.
Но документы позволяют установить лишь часть произошедшего. Как люди переживали разлуку с домом и ждали возвращения, помогают понять их воспоминания и фотографии, которые семьи хранили десятилетиями.
«За нашу счастливую жизнь»: какую историю сохранила семейная фотография?
Одну из таких фотографий Капанжи показала во время презентации. На первый взгляд – обычный семейный снимок с праздничной надписью. Однако за словами о счастливой жизни скрывалась совсем другая история.
Фотография семьи Сыпчу из села Конгаз была сделана 15 января 1956 года, когда депортированные отмечали Старый Новый год в ссылке. Среди них – Матрёна Сыпчу, уроженка Бешалмы, которую вместе с матерью отправили в Алтайский край. Там она познакомилась со своим будущим мужем.
На снимке сохранилась надпись: «За нашу счастливую жизнь». Когда Капанжи спросила сына Матрёны, Михаила, что означают эти слова, его ответ оказался неожиданным.
— Светлана Николаевна, вы что, не понимаете? Это они иронизировали так, — передала исследовательница его слова.
За праздничной надписью скрывалась совсем не радость от жизни в ссылке. К тому моменту люди уже несколько лет находились вдали от родных мест и мечтали вернуться домой. По словам Капанжи, это особенно заметно по грустным лицам старшего поколения на фотографии.
— Каждая фотография – это отдельная история, — отметила исследовательница.
Этот снимок она увидела около двух лет назад, и среди множества фотографий именно он запомнился ей больше всего.
Такие снимки помогают увидеть за историческими событиями судьбы обычных людей, их переживания и надежды. Но на встрече в Чадыр-Лунге об этих событиях говорили не только по сохранившимся фотографиям. Среди присутствующих были и те, кто сам пережил депортацию 1949 года. Когда слово предоставили им, разговор перешел к воспоминаниям, которые они хранят всю жизнь.
«За что такое?»: что помнят люди, пережившие депортацию
Одним из тех, кто поделился своими воспоминаниями, стал Иван Петрович. В этом году ему исполнилось 90 лет, а во время депортации 1949 года он был еще ребенком. Спустя десятилетия мужчина продолжает заниматься сохранением памяти о репрессированных земляках, собирает сведения об их судьбах и помогает рассказывать об этой истории другим.
На встрече Иван Петрович вспомнил, как его вместе с другими жителями увозили из родного села. Особенно тяжелой осталась в памяти дорога в ссылку.
— Я помню, когда нас гнали в ту далекую Сибирь. <…> Гнали, гнали нас. <…> Не останавливались, — рассказывал он.
Вместе со взрослыми в вагонах находились маленькие дети, пожилые люди и беременные женщины. Некоторым приходилось рожать прямо во время долгой дороги.
— Дети плакали, кричали. <…> Женщины детей рожали. Бабки роды принимали. Жутко было в тех моментах. Это было наказание. Ну, скажите мне, друзья, за что такое? В чем дело-то было? — вспоминал Иван Петрович.
Однако в его памяти сохранились не только тяжелые события. Мужчина рассказал, как спустя много лет, в 1983 году, вновь побывал в местах, где когда-то жил в ссылке. Там он встретил людей, с которыми был знаком еще в детстве.
Одну из таких встреч он помнит особенно хорошо. Когда Иван Петрович подъехал к сельской автолавке, среди собравшихся там пожилых женщин оказалась его старая знакомая. Несмотря на прошедшие десятилетия, она сразу его узнала.
— Она узнала меня. <…> Она обняла меня, как своего, — рассказал мужчина.
Своими воспоминаниями поделилась и Варвара Александровна Стамат, которая впоследствии 50 лет проработала в школе. Она рассказала, как ночью за ее семьей приехали, чтобы отправить в ссылку.
— Ночью тоже приехали. <…> Меня и отца забрали. А Мусю бабушка не показала. Оставили, — вспоминала женщина.
По ее словам, мать не хотела брать с собой вещи, хотя семья еще не знала, что ждет ее впереди. После высылки родственникам пришлось обустраиваться на новом месте и работать в колхозе, условия в котором Варвара Александровна вспоминала как очень тяжелые.
— Это был очень отсталый колхоз. Очень отсталый, — рассказывала она.
Воспоминания Ивана Петровича и Варвары Александровны дополнили то, о чем Светлана Капанжи говорила в начале презентации: за каждой фамилией в списках депортированных стоит судьба человека и целой семьи.
Но рассказы очевидцев вновь возвращали участников встречи к вопросу, который прозвучал в словах Ивана Петровича: «За что такое?» Почему одни семьи отправляли в ссылку, а другие оставались дома? И действительно ли все, кого советские власти записали в «кулаки» и «пособники», были теми, за кого их выдавали документы?
Почему в списки депортированных попадали не только зажиточные семьи?
Ответы на эти вопросы Капанжи искала в архивах. Во время работы над книгой она обнаружила случаи, когда причины высылки становились неожиданностью даже для родственников репрессированных.
Так, одного мужчину в документах записали как «пособника», хотя его потомки знали, что он был обычным крестьянином. Оказалось, во время румынского правления он служил при местной администрации и занимался охраной, из-за чего его впоследствии причислили к пособникам прежней власти.
— А они не знали, не знали, какой пособник (человек, который помогает кому-либо совершить преступление). Мы знаем, что он крестьянин, который просто служил при органах румынской власти, — рассказала исследовательница о реакции родственников.
Другим примером стал местный учитель Вильям Кулев, которого депортировали за прежнюю службу в белогвардейских частях в Крыму. Как выяснила Капанжи из архивного дела, именно это стало основанием для его высылки, хотя родственники до сих пор об этом не знали.
— Это очень важно – поднять первоисточник, документ, потому что в документе все написано, — подчеркнула исследовательница.
Но некоторые семьи оказались в ссылке по совсем другим причинам. Капанжи рассказала о Василии Кичуке, который не был зажиточным крестьянином, а его отец даже работал бригадиром в колхозе.
— Он что-то сказал, что-то он воспротивился, что-то ему не понравилось. Он это открыто высказал, и его включили, — объяснила исследовательница.
В документах мужчину записали как «кулака».
На встрече вспомнили и о том, как на судьбу семьи могли повлиять личные конфликты с местными чиновниками. Капанжи привела историю, описанную исследователем Петром Ленком: девушка отказала одному из работников сельсовета и вышла замуж за другого, после чего ее семью включили в списки на высылку.
Эти истории подвели участников к еще более сложному вопросу: кто решал, какие семьи должны покинуть свои дома, и кто несет за это ответственность? Ведь постановления принимало советское руководство, а списки депортированных составляли в том числе местные органы власти.
Вскоре вопрос прозвучал и из зала. Один из присутствующих обратил внимание на анкету, в которой родственников репрессированных спрашивали, кого они считают ответственными за депортацию.
— Я думаю, касается это всех. Всех касается. Кого мы считаем виноватыми? Понимаете?
Так разговор о причинах высылки перешел в дискуссию об ответственности за депортации.
Кто виноват в депортациях и может ли история быть вне политики?
Первым своим мнением поделился мужчина, чья семья также пережила депортацию. Он рассказал, что его родственники не были зажиточными, но все равно оказались в списках на высылку. Спустя годы семья пыталась выяснить, кто принял такое решение, однако безуспешно.
— Лично я так думаю, что это были списки, составленные местными советами. И они отвечали за это. Лично нас подняли ни за что, — рассказал он.
По мнению мужчины, некоторые состоятельные семьи заранее узнавали о готовящейся депортации и успевали уехать. Тогда местные чиновники могли включать в списки другие семьи, чтобы выполнить установленное количество людей для высылки.
Но можно ли винить только местные власти, если само решение о депортациях принимало советское руководство? На это обратил внимание Сергей Макарович, один из авторов воспоминаний, вошедших в книгу.
— Если бы не было постановления правительства, этого всего бы и на местах не было. Но на местах тоже очень активно помогали, — подчеркнул он.
Постепенно разговор перешел к более широкому вопросу: можно ли вообще отделять историю от политики?
Краевед Константин Иванович считал, что историки должны работать независимо от действующей власти, опираясь на документы и проверенные факты.
— История должна быть вне политики, — отметил он.
Однако исследовательница Валентина из села Светлого с таким подходом не полностью согласилась. По ее мнению, невозможно понять прошлое региона, не учитывая политические решения государств, которые влияли на судьбы людей и заставляли их покидать родные места.
— Да, мы далеки от политики, мы простые люди, но, к сожалению, вот эта политика, она присутствует каждый день в нашей жизни, — сказала Валентина.
При этом другие участники призвали не превращать разговор о прошлом в обвинения конкретных людей. Представитель Научно-исследовательского центра Гагаузии обратил внимание, что подобные обсуждения могут усиливать неприязнь между людьми. По его словам, задача исследователей – прежде всего изучать документы, проверять свидетельства и сохранять память о произошедшем.
— Наша задача – это фиксировать, отметить, и чтобы память осталась, — подчеркнул он.
К единому мнению об ответственности участники так и не пришли. Одни считали, что главную роль сыграли местные чиновники, другие напоминали о решениях советского руководства.
В завершение встречи Светлана Капанжи призвала продолжать работу с архивами, сопоставлять документы и публиковать новые свидетельства. Присутствующим также предложили получить экземпляры книги.
Для одних это издание стало возможностью сохранить воспоминания близких, для других – узнать неизвестные прежде подробности семейной истории. Но многие вопросы еще остаются без ответа. И один из главных прозвучал в самом начале разговора об ответственности: за что людей отправляли в ссылку?
Читайте также:
- «Элита была обезглавлена»: исследовательница из Чадыр-Лунги — о депортациях и русификации гагаузов
- «Это связано с происхождением». Исследователь истории Светлана Капанжи о том, почему гагаузов и болгар не призывали к участию во Второй мировой войне
nokta
