«Гагаузы должны открываться миру» — история художницы родом из Етулии

Саша Турифер

9 ноября 2025, 10:00

Гагаузская художница Наталья Карагёз. Здесь и далее — фото из личного архива героини

Наталье Карагёз 44 года, она успешная гагаузская художница, которая уже почти половину своей жизни живет в Казахстане. О творческом пути, волонтерстве, продвижении культур и обиде за гагаузов — читайте в её истории.

«Больше никогда в жизни в руки карандаш не возьму»

Художница Наталья Карагёз родилась и выросла в гагаузской семье в селе Етулия. На том, чтобы она пошла в художественную школу (на деле — художественный класс в местном Доме культуры) настояла мама.

— Она очень талантливая, всё мое детство оформляла стенгазеты, хорошо шьет и вяжет, — вспоминает Наталья. — И она считала, что мне нужно закончить художественную школу, но я сопротивлялась, потому что тогда я шла против всего, что говорила мне мама. «Раз ты хочешь туда, я туда не пойду», говорю, «а пойду в музыкальную».

По сути, это тоже была не полноценная музыкальная школа, а попросту соседний класс с художественным в здании ДК. Детский протест длился недолго: опыт в музыкальном классе Наталье совсем не понравился, и она-таки начала заниматься рисованием.

— Мы пришли с подружкой на первое занятие, как-то неправильно положили руки на пианино, и учительница нам по пальцам указкой ударила. Стало понятно, что нужно бежать отсюда.

Так Наталья окончила художественный класс, но не воспылала особой любовью к рисованию, а войдя в подростковый возраст, и вовсе ещё больше противилась занятиям, несмотря на слова учителя о том, что у нее есть талант и его нужно развивать. Девушка сдала все экзаменационные работы и заявила: «Больше никогда в жизни в руки карандаш не возьму».

— Я не считала, что я прям очень талантливая и мне это нужно. Если бы мне в студенчестве сказали, что я буду не то что художником, а даже просто когда-нибудь рисовать, я бы очень посмеялась. Поскольку мне всегда казалось, что рисовать — это надо иметь терпение, усидчивость. А я была очень энергичной, активной, мне хотелось всё время двигаться, общаться, что-то делать, приносить какую-то пользу обществу. Вот такое мне доставляло большое удовольствие.

«Я пришла в партию после того, как украли наши голоса»

Внутренний активист в 1998 г. привел Наталью на факультет международных отношений в Молдавском государственном университете. Там у нее сформировались проевропейские взгляды и желание привести эти стандарты в страну и автономию. Этими стандартами она руководствовалась и когда вступила в молодежный блок социал-либеральной партии — а подтолкнул к участию в политической жизни приход к власти коммунистов в 2001-м году. Тогда Наталье было 19, и это были первые выборы в её жизни.

— Я пришла в партию после того, как увидела, [как украли наши голоса]. Мы с сокурсниками пришли на выборы, простояли очередь, а когда наша очередь подошла, нам сказали: «А вы уже проголосовали». То есть подписи были проставлены напротив наших имен. Меня очень сильно это возмутило. Конечно, мы не пошли и не подняли этот вопрос, это был наш первый опыт голосования и мы не знали, что делать. Так, повозмущались там на участке, но никто не обратил на нас внимания. Возможно, нашими голосами воспользовался кто-то из преподавателей.

В социал-либеральной партии Наталья пробыла несколько лет, там она входила в департамент национальных меньшинств.

— По-моему, я была там первая из гагаузов. Мы приходили на все заседания партии, общались, обсуждали, как работать с молодежью.

В нулевые агрессии к Европе у гагаузов не было

Позже вместе с соратниками-гагаузами в Кишиневе Наталья вступила в гагаузскую общественную организацию «Кардашлык». На ее основе студенты создали «Союз гагаузской молодежи Молдовы», Наталья стала его президентом.

— Мы утвердили устав, получили разрешение. Занимались продвижением гагаузской культуры, истории, проводили конференции — в т.ч. в Комратском университете, потом провели большой фестиваль в Комрате. Нам помогало тогда Европейское движение в Молдове, посольство Турции, Турецкое агентство по сотрудничеству и координации (TIKA) и ряд турецких компаний — среди них строительная компания Summa. А еще поддерживала социал-либеральная партия.

Мы взаимодействовали с гагаузскими историками, учеными из Академии наук — среди них был и Петр Чеботарь. Хотели даже молодежную газету на гагаузском языке издавать и обсуждали этот проект с TIKA, но специалисты не пришли к единому мнению об алфавите гагаузском. У Академии наук был один стандарт, но, например, Дионис Танасоглу [считал его некорректным]. Деталей я не знаю, поскольку я не филолог, но мне была важна сама идея издать такой журнал. Мы хотели брать интервью у молодых и стариков, чтобы вести колонку про современную историю и гагаузов. И, может быть, это бы помогало в какой-то степени сохранять гагаузский язык.

А так мы в Комратском университете проводили конференции. Мне было важно, чтобы молодежь в Гагаузии понимала, насколько актуально развиваться в европейском русле для Молдовы и для Гагаузии в частности. Поэтому темы в основном были про Европейский союз, про права человека, что собой представляют институции европейские. Мы собирали молодежь на лекции и семинары, они задавали вопросы. На них отвечал, например, Олег Серебрян, который был председателем нашей партии — он сейчас посол Молдовы в Турции. Потом подходили и ко мне тоже. Но вы знаете, меня тогда поражало, что молодежь, например, в Комратском университете спрашивала: «Нам в принципе, все равно, в каком направлении [работать], а что за это будут платить?»

Меня это расстраивало, поскольку я не так мыслила. Мне же никто не платил. Поэтому меня удивлял этот вопрос. А что ты сделал, чтобы тебе заплатили? Это же вопрос не заработка, а будущего твоего региона. И твоего будущего, соответственно. Мне кажется, что истоки сегодняшней ситуации в Гагаузии были уже тогда — что только за деньги люди готовы двигаться.

Словом, как рассказывает Наталья, общественный активизм в то время для молодежи был явлением непривычным. В целом, сейчас сложно представить, что уже тогда, в начале нулевых, кто-то пытался продвигать какие-то европейские ценности в Гагаузии. Однако Наталья отмечает, что люди тогда не встречали эти идеи с той агрессией, с какой встречают их в регионе сейчас, когда слово «Европа» для многих гагаузов является настоящим триггером — несмотря на то что многие на заработках в европейских странах.

— Всё-таки не надо недооценивать влияние языка. Прошло уже 25 лет, а русский язык для гагаузов — единственный язык общения. За это время выросла новая молодежь, которая обязана знать государственный язык. Ведь они едут, например, в Россию, но Россия требует, чтобы знали русский язык. Если он туда приедет со своим гагаузским, условно, он там никому не нужен. В Германии нужно знать немецкий, в Италии — итальянский, и т.д.

Тогда не возникает вопрос, а почему я должен знать их язык? А почему ты не должен знать свой государственный язык? Вот это меня очень возмущает и огорчает, что наш народ настолько близорук, просто встал в какую-то позу и не хочет посмотреть сверху на эту проблему.

«Я каждую неделю собирала чемоданы»

Деятельность в политической партии и в общественной организации вынуждено завершилась 2003 году, поскольку Наталья решила поступить в магистратуру на факультет политических наук и международных отношений в Бухаресте. Последним масштабным мероприятием организации был проект по реинтеграции Приднестровья, Гагаузии и Молдовы, который прошел в Тирасполе. После этого, по сути, «Союз гагаузской молодежи Молдовы» распался — участники разъехались кто куда, как и сама Наталья.

В Бухаресте Наталья столкнулась с серьезным испытанием: в университете она попала в английскую группу, но на тот момент не дружила ни с английским, ни с румынским — особенно на таком уровне, чтобы обучаться на каком-либо из этих языков. Пришлось проводить много времени в библиотеке и изучать оба эти языка, так как в ее группе было много румыноговорящих и преподаватели, видя это, часто переходили на лекциях на румынский. В таких экстремальных условиях Наталье удалось не только в считанные месяцы выучить оба языка, но ещё и защитить диссертацию с отличием.

— Вообще я была уверена, что туда не поступлю и рыдала [от страха], когда поступила. Было всего 4 бесплатных места от Министерства образования Румынии, и я оказалась в этой четверке. Я думаю, тут сыграл фактор того, что я национальное меньшинство, и мое мотивационное письмо о том, что я хочу выучить румынский язык.

И это было правдой, я очень хотела его выучить. Что-то я знала, но для учебы этого было точно недостаточно. И английский был очень слабый, потому что в нашей школе преподавался только немецкий. И в университете первым иностранным был немецкий, а вторым я с трудом добилась, чтобы мне дали английский, потому что давали французский. В общем, вот такая белиберда была.

Конечно, было сложно, я каждую неделю собирала чемоданы, чтобы вернуться. И, поскольку я там сразу встретила свою любовь, он мне не дал уехать. А так, может быть, я бы и вернулась, и мне бы не хватило силы воли закончить. Я очень благодарна, что у меня получилось.

В год поступления в Бухаресте Наталья познакомилась со своим будущим мужем, архитектором из Турции, который выполнял рабочий проект. В 2005-м она переехала вместе с ним в Казахстан, куда его направили по работе — сначала в Алматы, а затем в Астану. Там, теперь уже будучи семьей, они живут и поныне.

«Муж просто напомнил о том, что я могу рисовать»

Поначалу Наталья работала переводчицей в компании мужа, но затем супруги решили, что не будут работать вместе, и она ушла.

— У нас появился первый ребенок, и я полностью была отдана воспитанию сына. Потом — дочери. Я снова вернулась к рисованию совершенно случайно, потому что понимала, что хочу чем-то заниматься, но не понимала, в каком направлении. И мне муж просто напомнил, что я могу рисовать. Он и был моим первым заказчиком, — улыбается Наталья. — Заказывал картины в офис. Потом мы заезжали в какую-то квартиру, и там не хватало картин на стенах. Так я и начала рисовать.

Потом мы переехали в Астану из Алматы. Здесь климат не позволяет, как в Алматы, много гулять и в кофейнях сидеть, ты много сидишь дома с маленьким ребенком — и мне захотелось добавить красок, яркости. Я продолжила рисовать для себя, и в какой-то момент, кажется, в 2017 г., впервые выложила пару своих работ в фейсбук.

Работы Натальи Карагёз начали пользоваться спросом, их начали покупать. При этом ни тогда, ни сейчас она не работает на заказ, рисует то, что ей нравится, выставляет в соцсети — и желающий может приобрести картину. Сейчас, как говорит Наталья, уже практически всё распродано, а из желающих приобрести следующую работу выстраиваются очереди. Примечательно, что она не использовала инструменты соцсетей для рекламы и продвижения — всё это сила сарафанного радио.

При всём при этом Наталья не считает себя профессиональной художницей, по-прежнему «пишет для себя», но осознает, что это увлечение стало полноценной работой.

— Я стала продавать свои работы, потому что люди начали об этом спрашивать, а я не понимала, что мне делать со всеми этими картинами — не складировать же просто. И это был вопрос признания, что очень важно. Признание, что ты что-то делаешь и кому-то это нравится, кто-то готов за это платить деньги. Я, конечно, готова всем дарить, но все-таки очень приятно что-то получать за свой труд. Ведь деньги — это как раз-таки и есть признание.

— Сейчас я пишу картины каждый день, и мне повезло, что это такая работа, которая приносит и удовольствие, и деньги. Но я не могу сказать, что я прокормила бы семью этим заработком. Хотя опять же всё относительно. Для Гагаузии да, это хорошие деньги. Но в целом путь художника — это сложный путь.

Особенно если учесть, что я пишу очень качественными материалами, это достаточно дорогие краски, холсты. Всё это очень дорого. Не знаю, как в целом в Молдове, но в Гагаузии я общаюсь с художниками именитыми и суперталантливыми (Айоглу, Арабаджи, например), и мне искренне их жаль. Чтобы даже закупиться материалами и кисточками, им приходится тратить очень большие деньги. Я не знаю, как там они выживают, если честно. Может быть, они там работают в художественных школах или что-то такое, чтобы иметь хоть какой-то заработок и иметь возможность заниматься своим делом. А они любят свое дело, они классно его выполняют.

Конечно, очень сильно расстраивает, что это никак не поддерживается. Особенно сейчас в Гагаузии вообще полный беспредел, чего они там поддерживают?.. Тем более если речь об искусстве. К сожалению, у нас в Гагаузии никогда не ценилось искусство как таковое — разве что, может быть, какие-то танцы, концерты. Но я уверена, что им тоже копейки платят. По крайней мере, люди согласны идти на это смотреть, но на выставки уж точно ходить не будут. Лишь единицы ходят, ценят и что-то понимают. А в целом, конечно, это никому не нужно. Мне очень обидно за художников.

Про «Мамин платок» и благотворительность

— Очень много из моих работ ушло через социальные сети, особенно в ковид. Тогда было очень много площадок онлайн, где можно было участвовать [в конкурсах]. В одном из таких конкурсов на тему ковида моя работа заняла какое-то там место, и я ее отдала в офис ВОЗа в Казахстане, сейчас она там висит. Картина посвящена врачам, которые умерли в пандемию.

Потом прошла первая моя большая выставка в Астане, следом — совместная выставка женщин-художников. Это был проект «Мамин платок». Разные интересные известные женщины зашивали платки. Я, кстати, платок своей бабушки пожертвовала ради этого проекта. Это такое [большое] полотно из женских платков, которое потом кочевало: и по Центральной Азии, и в Африке было, и женщины разных стран дополняли это полотно.

Как рассказывает художница, идея проекта была в том, чтобы «защитить мир» на фоне войн, пандемий, кризисов — накрыть его, укутать маминым платком.

Были и другие выставки, но персональных больше не было — Наталья признается, что попросту никак не наберет достаточно картин для этого, все распродаются или дарятся, а еще она отдает ежегодно картины на благотворительные аукционы — например, в прошлом году одна из работ ушла с молотка за 13 тыс. долларов. Акция проводилась для помощи детям-аутистам. Наталья часто участвует в подобных сборах от международной организации Rotary Club в Астане и является ее почетным членом.

«Все имеют право на мир и безоблачное детство»

Стиль, в котором пишет Наталья Карагёз, она называет фигуративным современным искусством. Пишет в основном маслом. Если говорить о темах, то картины художницы разделены на четыре основные серии: «Ковровые цветы», «Кафтаны», «Счастливое детство» и «Лошади», которыми она в последнее время уже не занимается.

— Сейчас очень популярны «Кафтаны». Я очень рада, что у меня получилось привести в Казахстан этот тренд на [изображения] тюркских кафтанов. Раньше это была такая турецкая история, я видела такие картины в очень красивых турецких домах, и мне самой очень нравилось. Я вообще поняла, что мне очень нравится изображать текстиль, передавать вот это качество ткани, изображать орнамент, с цветами играть. Кстати, один из таких кафтанов попал в очень классный интерьер Алматы, который опубликовали в итальянском журнале Architectural Digest, он всемирно известный. Как оказалось, это очень важное издание — как для дизайнера интерьера, так и для меня важно, что эта работа там появилась.

«Ковровые цветы» — это часть моего ДНК, поэтому это тоже важная для меня серия. Серия про детей «Счастливое детство» зародилась незадолго до начала войны в Украине. Я делала работу для своей квартиры, увидела работу одного художника, девочка на качелях, и мне понравилась эта идея. В феврале [2022 г. в информационном пространстве] долго муссировалось, начнется или не начнется война, это очень сильно влияло на меня, и я нарисовала мальчика с самолетиком. Назвала картину «Мирное небо». Это было ровно за неделю до начала войны. Я настолько боялась, что начнется война, и не хотела верить, что она начнется.

И когда началась, конечно, в первый месяц был шок полный, мы тут и занимались благотворительностью, и собирали деньги, а потом посольство Нидерландов сделало аукцион, и я пожертвовала три работы для помощи украинским беженцам. Так эта серия с мальчиками и девочками стала расти. Я поняла, что эта серия посвящена тому, что детство не должно омрачаться войнами, небо должно быть мирным. Дети должны качаться на качелях с мыслью, что всё лето впереди, — вот как мы росли и нас никогда, слава Богу, это не коснулось. Все имеют право на мир и на безоблачное детство.

Хотя всё равно во мне отложилось, когда начиналась война в Приднестровье. Тогда друзья родителей из Бендер приехали и у нас какое-то время ночевали, потом поехали дальше в Украину к родственникам. Потом как-то нас запугали, что едут танки по дороге «Дружба» и в Етулию будут заезжать, что этой ночью мы будем [отсиживаться] в погребе, и т.д. Я была очень чувствительным ребенком, и, естественно, на меня это очень повлияло. Я страшно боялась войны.

О помощи посольствам

Тяга к активному участию в общественной жизни у Натальи никуда не пропала, она с большим удовольствием помогает с мероприятиями румынского, турецкого, а скоро — и молдавского — посольств.

— Я очень хорошо дружу с супругой турецкого посла и всегда ей помогаю. А это очень активное посольство, чтобы вы понимали, оно очень много всего делает в Казахстане. За 10 лет в Астане у меня образовался достаточно широкий круг общения. И фэшн-показы были, и кулинарные недели турецкой кухни, и очень много выставок турецких художников она привозит сюда.

И посол Румынии — тоже моя подруга. Вот сейчас будет день Румынии, 1 декабря, и мы всегда готовим всякие румынские блюда, чтобы это отметить. Также проводим какие-то концерты, рождественские ярмарки. Вот я им обещала, что сделаю мастер-класс по моим ковровым картинам, только в виде маленьких сувенирчиков, чтобы продвигать здесь румынско-молдавскую культуру. У нас будет объединенный стол Румынии и Молдовы, и там будет как бы представлена наша история молдавская. И сейчас наконец-то открылось у нас посольство Молдовы, я безумно этому рада. Я хочу и готова помогать теперь, конечно, и им. Пока мы думаем, как это все сделать.

Наталья рассказывает, что была крайне польщена получить почетный диплом от правительства Молдовы за продвижение молдавской культуры в Казахстане.

— Я всегда рассказываю о Молдове и Гагаузии, и тут многие были благодарны познакомиться с их культурой, ведь многие и не слышали про такую этническую группу как гагаузы. Каждый год мы в садике, а затем в школе у детей 1 марта делаем мэрцишор, показываем, что это такое. А мои дети учатся в американской интернациональной школе, и там проводится в мае International Day, где представлены все национальности [учащихся] в костюмах, родители приносят традиционную еду, выходят со своим флагом на марш флагов на стадионе.

В прошлом году [из Молдовы] я там была одна — до этого еще одна семья была, мы очень дружили, но они уехали. И я почему-то взяла на себя такой груз — и приготовить стол, и [костюмы представить], и так далее, было очень сложно. Я сказала: ну все, хватит, наверное, тут уже нужно поставить точку, ты не можешь все охватить. Потому что я опоздала на марш флагов и сильно расстроилась, [что в марше не было флага Молдовы].

Но в этом году уже как раз к тому моменту открывалось молдавское посольство, и уже был посол с женой, и их сотрудники, — они помогли нам, делали голубцы, мамалыгу, и у нас был очень классный стол, мы все успели. Мне вообще [люди из посольства] очень нравятся, они такие открытые и готовы везде участвовать. И я безумно рада, что Молдова в Казахстане теперь представлена официально.

«Хочется, чтобы за Гагаузию было как минимум не стыдно»

У родителей в Гагаузии Наталья Карагёз гостит каждый год, там она встречается и с друзьями-художниками.

— Я всегда говорю, что я художница из Гагаузии, и для меня всегда это было огромной честью. Понятно, что люди не выбирают [свою кровь], и этим не надо хвастаться или, наоборот, принижать себя. Как мне кажется, часто наши гагаузы принижают себя, например, находясь где-то в России, Турции или где-то еще, — я сталкивалась с такими даже в Кишиневе. Мои знакомые разговаривали по-русски даже между собой, как будто бы стеснялись своей принадлежности к гагаузам. Я не понимала никогда этого и была горда тем, что я представитель этой малой народности.

Впрочем, сейчас, учитывая отрицательный образ, который заработали власти автономии в глазах международного сообщества, Наталья чувствует огорчение за родную землю.

— Я, конечно, не теряю надежды, хотя она очень маленькая, что придет адекватный человек к власти в Гагаузии. Видя, как сейчас Майя Санду представляет на международных площадках Молдову, я чувствую гордость наконец-то за свою страну. Я восхищаюсь ею. И мне очень приятно, что и многие здесь тоже восхищаются: «как же вам повезло с президентом». Конечно, хотелось бы, чтобы и Гагаузию представляли такие люди, и чтобы тебе было как минимум не стыдно.

Вообще важно всё-таки нашим гагаузам открываться [миру], учить языки. Многие ездят в Европу на заработки, видят, какие там дороги, как можно проезжать границы, не платя никому в карман. Сравнивая и понимая в сравнении, какие преимущества Европейского союза и какие недостатки Беларуси, России и т.д., тем не менее они продолжают оставаться ярыми противниками ЕС, потому что там геи, которых они ни разу не встречали, но очень боятся.

Я уехала 20 лет назад, и только последние два года я приезжаю и вижу нормальные дороги, — не то что нормальные, они уже лучше, чем в Турции и в Казахстане. Люди ездят по этим дорогам, но при этом такое ощущение, что они отказываются верить в то, что это Европейский союз помог сделать эти дороги. Или, например, даже вода. У нас в Етулии есть скважина, и написано, что она при помощи Европейского союза сделана, но на это закрывают глаза. Мне очень странно и неприятно наблюдать, как наш народ отказывается видеть какие-то [преимущества], которые уже есть и которыми они пользуются.

А ещё гагаузам обязательно нужно учить государственный язык, как бы они его ни называли. Я его называю румынским. Если ты уважаешь себя прежде всего как гражданина, выучи его, даже если ты потом не будешь жить в этой стране. Хотя Молдова — это наипрекраснейшая страна. Климат, вкусная еда, прекрасное вино и люди, — восхищается Наталья.

Супруг Натальи занят большими архитектурными проектами для своей компании, которых пока что нет в нашей стране. Если бы не это, Наталья Карагёз признается, что с удовольствием однажды вернулась бы в Молдову.